Контролировать дыхание жертвы каждую минуту. Если она начнет самостоятельно дышать, перевернуть ее в Боковую страховочную позицию,оптимальную для освобождения воздушных путей, рот направлен вниз, руки и ноги служат опорой и стабилизируют тело.

Мое сердце уже практически перестало биться, когда, под конец шестого цикла, я почувствовал дыхание господина Анри у своей щеки.

— Он дышит! — закричал я. — Он дышит!

Но не перевернул его в Боковую страховочную позицию.Я предпочел для подстраховки продолжить массаж.

И почему я плачу?

Я продолжал, пока не услышал со спины мужской голос: «Отойдите, мы уже здесь!»

Я упал на пол.

Я задыхался, обливался потом, в горле у меня так стучало, что казалось, мое сердце сейчас выскочит.

Я не знал, что ощущение того, что ты жив, может причинять боль.

Я поднял голову, у всех в глазах стояли слезы: у Хозяйки, Луи, Марко, Сабрины, Иссы и даже у управляющего.

Несколькими днями позже, в гостинице, я услышал короткие отрывистые удары в свою дверь.

Это был господин Анри, а в руках у него было радио.

— Это мое радио, — сказал он, — оно, возможно, старое, но еще работает!

— Здравствуйте, господин Анри! — сказал я ему с улыбкой. — Как вы себя чувствуете?

— Очень хорошо. А вы?

— У меня все нормально.

— Послушайте, — продолжил он, — я не очень часто им пользуюсь, поэтому подумал, что мог бы вам его оставить на некоторое время.

— Но вы не обязаны…

— Я знаю, — отрезал он.

Он сунул радио мне в руки.

— Но я вас предупреждаю, — добавил он, — только потому, что вы спасли мне жизнь, вы не можете слушать его слишком громко!

— Согласен, — ответил я. — Спасибо, господин Анри.

— Не за что.

— Не хотите ли зайти и послушать радио вместе со мной? — спросил я.

— Отлично. Но только станцию выбираю я.

Я всегда любил тот короткий момент после пробуждения, когда ты находишься в каком-то забытьи. И мне кажется, что в пиве я больше всего люблю — помимо его способности быть одновременно прохладительным напитком и согревать — то, что, если выпить его много, короткий момент амнезии после пробуждения длится дольше.

Но когда пробуждение происходит в постели, которую ты не узнаешь, ощущение забытья переходит из приятного в ужасающее.

Я узнал Сабрину, которая спала рядом, и сообразил, что я лежал без рубашки, мне захотелось провалиться сквозь землю.

Я закрыл глаза. Я постарался вспомнить. Ничего.

Я почувствовал тепло под веками. Они увлажнились. Я схватил руку зубами и укусил ее. Лучший способ плакать беззвучно.

Я взглянул на Сабрину. В моей груди раздувалась какая-то сила. Что-то жестокое, что хотело разорвать девушку на куски. Я укусил руку еще сильнее. Чтобы не причинить Сабрине вред.

Появилась кровь. Металлический вкус вызвал тошноту. Я поднялся. Огляделся вокруг. Я никак не мог найти свою рубашку. Я должен былуйти. Я поднял с пола футболку и ушел.

Я почти бежал. С кем-то столкнулся. Лил дождь. Я несся на желтый и красный. Я шел все прямо и прямо.

Я поздоровался с хозяином. Не взглянув на него. Он что-то сказал. Задал какой-то вопрос, содержавший слово «педик».

Я закрылся в своей комнате. Я стянул футболку. Упал в кровать.

А затем завыл, все так же кусая руку — не из-за шума, а чтобы было не так больно.

Я так и лежал, не двигаясь, пока не услышал стук в дверь и голос Марко.

— Это я, — сказал он.

— Проваливай! — крикнул я. — Оставь меня в покое!

— Хе, успокойся, товарищ. Открой, я только что говорил с Сабриной, ничего не произошло.

— Заткнись! Я не хочу тебя больше видеть! Никого больше не хочу видеть!

Я орал, наплевав на все гостиничные правила.

— Дружище… Да не злись ты из-за этого… Это все бухло. Со мной тоже было, что девка привела меня к себе и я отрубился прямо в ее гнездышке! Это из-за бухла, но это не значит, что ты не мужик!