— Пожалуй! — согласился мексиканец, пожав плечами. — Главное во всех религиях сводится в конечном итоге к количеству очков.

Обменявшись улыбками, они простились, и Томаш вошел в храм.

Внутри древнего здания в полумраке горели свечи из ячьего жира. Подойдя ближе к этому тусклому свету, португалец извлек из кармана листок и сосредоточенно всмотрелся в него. Затем, сориентировавшись, пересек помещение и оказался в еще одном вымощенном камнем дворе. Там на пути у него, материализовавшись из тени, окутывавшей проход к часовням, возник монах с наголо выбритым черепом, закутанный в пурпурно-красное одеяние.

— Джинпа Кадрома! — обратился к нему Томаш.

Монах внимательно посмотрел на чужеземца и после мимолетного раздумья поклонился, жестом призвав следовать за собой.

Они поднялись на открытую террасу второго этажа Джоканга и повернули в довольно узкий коридор, ведущий в глубь здания. Здесь было безлюдно и тихо. Еще раз повернув за угол, монах остановился перед занавесом. Слегка отодвинув край, он осторожно заглянул внутрь и что-то едва слышно произнес. Дождавшись ответа, монах распахнул полог, почтительно склонился и подал Томашу знак войти, после чего, снова отвесив глубокий поклон, исчез.

Комнатка была маленькой и темной. Свет скупо проникал в нее через узкое оконце, возле которого восседал на циновке необъятных размеров монах. С фотографий на полке посетителю улыбались находящийся в изгнании далай-лама и почивший панчен-лама. На столике рядом в неустойчивом равновесии высились стопки книг. В руке священнослужитель тоже держал небольшую книжицу, которую при появлении гостя неторопливо закрыл.

— Tashi deleh, — подняв голову, одарил он улыбкой пришельца.

— Tashi deleh.

— Меня зовут Джинпа Кадрома, — объявил лама. — Вы желали беседовать со мной?

Томаш назвал свое имя и показал, словно рекомендательное письмо, листок бумаги, на котором было нацарапано несколько строк рукой сотрудника американского посольства в Лиссабоне Грега Салливана.

— Мне дали ваши координаты… ну, в общем… друзья. Они сказали, что вы сможете мне помочь.

— Какие друзья?

— Э-э-э… боюсь, что вы их не знаете лично. Но они друзья.

Монах скривил свои полные губы.

— Н-да, — в задумчивости пробормотал он. — И в чем же должна заключаться моя помощь?

— Я ищу в Тибете одного человека.

Томаш вынул из куртки и протянул Джинпе почтовую открытку. Тот взял ее, посмотрел на фотографию Поталы, скользнул взглядом по тексту на обороте.

— Что это?

— Это — открытка, присланная из Тибета одному моему другу, который вскоре после ее получения бесследно исчез. У меня есть основания предполагать, что написавший открытку тибетец сможет помочь мне понять, что произошло с моим другом. Тибетца этого зовут… — Томаш вывернул шею, пытаясь разобрать подпись под текстом открытки в руке собеседника, — его имя Тензин Тхубтен.

Джинпа пристально посмотрел в глаза португальцу и с безучастным видом поставил открытку на полку рядом с фотографией далай-ламы.

— С Тензином Тхубтеном никто не может встретиться просто так, ни с того, ни с сего, — промолвил монах. — Сначала мы должны будем навести кое-какие справки и переговорить с некоторыми людьми.

— Разумеется.

— Ответ вы получите завтра. Если мы обнаружим за вами что-либо внушающее хоть малейшее подозрение, вы никогда не встретитесь с лицом, которое разыскиваете. А если все будет нормально, вы достигнете своей цели. — Джинпа сделал быстрый жест рукой, будто уже прощался. — В десять утра будьте у входа в часовню Ария Локешвара.

— Гм-м, — пробормотал гость. — А где это?

Джинпа повернул лицо в сторону шкафа и подбородком указал на открытку.

— Во дворце Потала.

Когда Томаш Норонья приступил к восхождению на утес, возвышавшийся над приземистыми строениями тибетской столицы, Лхасу накрыла свинцово-серая туча, и из нее пошел нудный мелкий дождь. Португалец хотя и поднимался в намеренно медленном темпе, постоянно прислушивался к сердечному ритму, следил за частотой дыхания. Поднявшись по зигзагообразной лестнице выше крыш Шола, он решил сделать остановку и, запрокинув голову, залюбовался великолепным дворцом, встреча с которым его ожидала.

Потала в величавом спокойствии вздымалась над крутым склоном. Распростершийся вширь белый фасад архитектурного ансамбля резко выделялся на темно-буром фоне. Более высокая, красновато-коричневая центральная часть его напоминала замок с башнями, чьи окна-бойницы зорко следили за тем, чтобы ничто не нарушало покой города у его подножья. Вознесшийся над Лхасой дворцовый комплекс казался грандиозной крепостью — могущественным покровителем и надежным хранителем духа Тибета. Словно подтверждая правоту этого наблюдения, рядом громко хлопнули и заполоскались по ветру разноцветные полотнища молитвенных знамен.