— Барьера! Барьера!

— Чего они радуются? — недоумевала супруга Дудинскаса. — Чего так ликуют? Ведь эта забастовка для всех, как паралич. А они им — кофе и бутерброды. Да было бы из-за чего бастовать, при их-то зарплатах! Нам бы их проблемы...

В конце концов отыскали какую-то щель, выбрались на автостраду, по которой и понеслись одиноко, как в космосе, пока не налетели на контрольный пункт, где с них тут же потребовали штраф за бесплатный проезд по бану.

— А где и кому мы могли заплатить?! — возмутилась было супруга. — Мы что, виноваты, что у вас тут все бастуют?

Но, увидев сомкнутые ряды потомков первых коммунаров, готовых запеть «Марсельезу», она поспешила расплатиться.

В маленьком городишке, где Виктор Евгеньевич с женой оказались, расставшись с автобаном, было три банка, но ни в одном им не удалось поменять на франки стодолларовую купюру.

Ее долго и недоуменно рассматривали, о чем-то советовались, куда-то звонили, листали какие-то толстые справочники, и в итоге отрицательно качали головой.

Боже, какая дикость —для любой бабули на Комаринском рынке, которая с лихостью профессионала, на ощупь, да еще оглядываясь по сторонам на снующих омоновцев, проверяет купюру, презрительно отваливая всякую попытку всучить ей однодолларового Вашингтона с прималеванными нулями вместо стобаксового Франклина, ставшего нам сразу близким и родным. Такое французским банкиришкам и не снилось.

— Вот уж провинция! — ликовала супруга Виктора Евгеньевича. — Эти уж иностранцы! Недаром считается, что из всех собак мы, дворняжки, самые умные и живучие.

Роковым опоздание в Женеву стало потому, что прибыли они сюда не в какое-нибудь воскресенье, а в тот день, когда в Республике, по настоянию Всенародноизбранного,прошел очередной референдум.

Именно события, с ним связанные, и привлекали всеобщее внимание, им и посвящалась вся первополосная информация телевидения, радио и газет.

На сей раз на всенародное обсуждение выносились поправки в недавно принятую Конституцию. Писалась она «под Капусту», поэтому устроить Всенародноизбранногоникак не могла. Слишком много власти отводилось Верховному Совету, судам, советам и слишком мало — главе государства. В новой редакции всем, кроме Батьки,не оставалось ничего. Кроме того, ее принятие как бы автоматически продлевало срок полномочий Всенародноизбранногона два года.

В воздухе запахло диктатурой...

Виктор Столяр, которого Верховный Совет назначил председателем Центральной комиссии по проведению выборов и референдумов, проявил решимость,заявив, что он ни под каким предлогом не утвердит результаты юридически несостоятельного референдума. Сразу после этого он был физическивыдворен из ЦИКа, для чего Всенародноизбранномупришлось прибегнуть к помощи спецназа.

В Верховном Совете взволновались не на шутку. Одни — из-за диктатуры, другие — из-за собственной судьбы.

С последними Батькапоступил просто: каждого вызвал и предложил хорошую должность...

Первые начали процедуру импичмента.

Когда говорят о журналистике как о четвертой власти, подразумевая, что есть еще три, тут что-то путают...

Весь жизненный опыт Всенародноизбранногосвидетельствовал об ином. Никаких веток на самом деле нет, а есть только стволи листочки.

На самом деле (так было и будет всегда) власть бывает «распорядительная» и «исполнительная». Или не оченьисполнительная.

Распорядительная власть — это ЦэКа, а точнее, его первый секретарь (неважно, какего назовем, хоть президентом) — хозяин,который и распоряжается.Все остальные призваны исполнять.Верховный Совет, Совмин, парламент или Национальное собрание — название опять роли не играет, всякие суды (от районного до Верховного, от хозяйственного до Конституционного), службыконтроля, силовые структуры, инспекции, банки, газеты, радио, телевидение, базары — всем им отдаются распоряжения: поправитьзакон, собрать урожай, повысить удои, остановить инфляцию, осудить и добавить срок, снизить цены, выпустить или, наоборот, уничтожить кинофильм...

Когда здесь об этом забыли, появился Верховный Совет, который попробовал как-то себя проявлять, чуть ли не законодательно. Но тогда и Всенародноизбранныйрешил проявить себя и поправилКонституцию, а Верховный Совет разогнал, правда, пригласив всех на дружеский ужин. Все или почти все, кого позвали,пошли, куда позвали.Те, которые придумали импичмент, не сумели добрать голосов и остались с носом. Они теперь могут сколько угодно заседать и даже принимать постановления, до которых вообще никому нет дела... Особенно в народе, который, плохо понимая, за что голосует, поддержал поправки к Конституции, которые никто не читал, так как их просто «не успели» опубликовать.