Все засмеялись. Но осторожно. Миссия такая, что не до смеха. Поэтому к бане повернули. Едва подъехали, стали выходить, подлетает «нива» Дудинскаса с Димой Небалуем за рулем. Рядом Сережа Горбах, московский телеоператор с аппаратурой — узнав про комиссию, Небалуй умчался в город и вот привез «подмогу».

Вид телекамеры подействовал на Николая Петровича Гриба, как красная тряпка на быка, хотя, по последним сведениям, все быки дальтоники и красный цвет не различают. На самом деле их раздражают матадоры.

— Вы их тут снимаете, — подскочил, аж трясется от ярости, — а они пыль в глаза пускают. Идемте за мной, я вам такое покажу,вот что надо снимать!

Все с покорным любопытством перемещаются за ним, включая и телеоператора, а Николай Петрович подводит комиссию к бане, бросается в кусты, как легавая за зайцем, и, торжествуя, выносит в вытянутых руках две пустые бутылки.

— Вот, — говорит, — суки, чем занимаются! До чего дошло. У Сережи Горбаха, оператора, очки запотели от недоумения, а Николай Петрович, уже окончательно распалясь, озирается по сторонам, как пацан, который в драке ищет камень или палку. И вдруг видит на побуревшем от холодов лугу мирно бредущее стадо.

Тут, как в плохой пьесе, где все совпадает, появляется Дудинскас. Главный «чудик» и всему безобразию хозяин.Застрял в машине, с трудом выбираясь с заднего сиденья. Подходит, хромая, опираясь на палку. Издали поздоровавшись, про ногу в гипсе (наложили-таки, допрыгался с гостями) поясняет:

— Это у меня, чтобы не отвечать на два дежурных вопроса: «Как здоровье?» и «Что вообще слышно?»

Члены комиссии смотрят с любопытством. Знают его все, но больше по фотографиям в газетах.

Николай Петрович рванул навстречу:

— Это у вас что?! — показывая на стадо.

— Коровы.

— И что же они здесь делают?

Дудинскас посмотрел озадаченно. Конечно, пасти коров уже поздно, зима на носу. Но, с другой стороны, пусть бы погуляли на свежем воздухе. Ответил неуверенно:

— Думаю, что они пасутся.

— Нет. То есть да, но при этом они... срут!Причем, извиняюсь, прямо на землю.

Виктор Евгеньевич не сразу понял. Потом сообразил, что Николай Петрович теперь все-таки экологическийминистр, пусть и районного масштаба.

— Знаете, еще в четвертом классе, когда проходили круговорот веществ в природе, учительница нам рассказывала, что коровы для того и нужны, чтобы, поедая траву, они перерабатывали ее в молоко, поставляя при этом почве навоз, что и делает ее плодородной...

Николай Петрович Гриб взлетел на кочку, тем самым как бы прибавив себе росту, и, оглянувшись на камеру, рубанул:

— Это вам при Капустебыл навоз. А сейчасэто го-в-но! И вы за это ответите...

Сережа Горбах по привычке Дудинскасу большим пальцем показывает вверх: «Снято!»

Но тут уж и Виктор Евгеньевич завелся, подогреваемый телекамерой. Если уж на то пошло,то навоз, он и при Капусте, и при Петре Первом, и даже при великом князе Ягайле — всегда был навозом, а дерьмо — дерьмом. Ну а если при новой власти навоз превращается в говно, а не наоборот, то это не делает чести такой власти.

С комиссией тут же кое-что выяснилось.

Во всяком случае, ее руководитель, тот, что в дубленке, покраснев, как девица, предъявил Виктору Евгеньевичу официальное постановление районного исполнительного комитета об изъятии «ранее ошибочно выделенных земель».

Основание? Нецелевоеиспользование: брали для ведения подсобногохозяйства, а начали строить кузню, столярку, хлев, баню, да еще и ветряк, причем никого не спросясь.

Все это было напечатано на машинке с прыгающими буквами.

Констатировалось нарушение общепринятых норм: самозахват, самоуправство, самострой.Поэтому постройки на вышеозначенных землях Дудинскасу предлагалось снести за свой счет, возместив государству убытки,что было уже совсем бредом.

Глянув на дату, Виктор Евгеньевич усмехнулся: постановление принято через день после открытия ветряка.

Одно из двух: или, собираясь на праздник, они уже все продумали, или, побывав в Дубинках, настолько возмутились, что решили «прекратить безобразие», что называется, по горячим следам.