Военные пилоты были закаленными ветеранами медкомиссий, но в дополнение ко всем обычным составляющим полного медицинского осмотра врачи в Лавлейс-клиник изобрели целую серию новых тестов с ремнями. трубками, шлангами и иглами. Они обвязывали вам голову ремнем, прикрепляли поверх глаз какой-то инструмент, а затем засовывали в ухо шланг и накачивали в ушной канал холодную воду. От этого глаза просто вылезали на лоб. Не от боли, просто это было противно и непонятно. Если вы хотели узнать, для чего все это нужно, то доктора в безукоризненно белых халатах говорили: «А зачем вам это знать?»

Но после одного такого теста Конрад почувствовал что-то странное. Его привели в комнату и привязали ему руку ладонью вверх. Затем принесли страшную иглу, подключенную к электропроводу. Конрад вообще не любил иголок, а эта выглядела просто чудовищно. Иглу ввели в мышцу у основания большого пальца. Было чертовски больно. Конрад попытался спросить взглядом: что, черт побери, происходит? Но на него никто даже не взглянул. Все смотрели только на прибор. Провод от иглы вел к какому-то устройству вроде дверного звонка. Врачи нажали на зуммер. Конрад взглянул вниз, и тут его рука – его собственная рука! – начала сжиматься в кулак и разжиматься, сжиматься и разжиматься с огромной скоростью, быстрее, чем ему казалось возможным. Ничто – ни мозг, ни центральная нервная система – не могло остановить или хотя бы замедлить движение. Люди в белых халатах и с рефлекторами на головах провели за этим занятием чертовски много времени… Его рука… Они считывали показания прибора и что-то быстро чиркали на своих планшетах.

Потом Конрад спросил:

– А зачем все это?

Врач рассеянно взглянул на него, словно Конрад прервал течение важной мысли.

– Боюсь, мне будет непросто это объяснить, – сказал он наконец. – Вам не о чем беспокоиться.

И тут до Конрада стало доходить. Сначала это было лишь неясное чувство, но затем оно сформировалось в мысль: «Мы – подопытные кролики».

Да, именно так. Белые халаты вручили каждому по пробирке для анализа спермы. Что? Ничего особенного: поместите свою сперму в пробирку. Как? Посредством эякуляции. Что вы хотите этим сказать? Мастурбация, обычная процедура. Лучшие результаты достигаются с помощью фантазий, сопровождаемых мастурбацией с последующей эякуляцией. И где, черт побери? В ванной. Двое парней заявили, что согласны, если с ними пойдет медсестра – помочь, а вдруг заклинит? Белые халаты посмотрели на ребят так, как будто они школьники, ляпнувшие непристойность. Пилоты пришли в ярость, и двое наотрез отказались от процедуры. Но потом сдались, и можно было видеть, как шестеро «летучих жокеев» по очереди идут в нижнем белье в ванную, чтобы потрудиться на пользу Лавлейс-клиник, проекта «Меркурий» и во имя победы Америки в небесах. Эти анализы должны были определить плотность и подвижность спермы. Какое отношение это имеет к полету на ракете – непонятно. Конраду начало казаться, что не только он и его братья – подопытные кролики, – но и сами белые халаты не знают, что происходит. Они каким-то образом получили карт-бланш на проверку любых своих догадок и именно этим занимаются вопреки всякой логике.

Каждый кандидат должен был принести в лабораторию два образца своего стула в походных кружках. Шло время, а Конраду не удавалось получить даже один образец. Но персонал клиники от него никак не отставал. Наконец ему удалось выдавить из себя один-единственный шарик – маленький и твердый, не более трех сантиметров в диаметре и весь в непереваренных семенах. И тут он вспомнил. В первый вечер в Альбукерке он пошел в мексиканский ресторан и съел много перцев халапеньо. Это были семена халапеньо. Конечно, то, что он собирался нести в клинику, представляло собой слишком жалкий объект для исследования. Тогда Конрад обвязал проклятый катышек лентой, сделал бантик, положил в походную кружку и явился в лабораторию. Заинтригованные видом ленты, торчащей над краями кружки, медработники столпились над ней и принялись разглядывать. Конрад разразился своим раскатистым смехом, как Уолли Ширра. Но никто не оценил его шутку. Медперсонал посмотрел на развязанный катышек, а потом на Конрада… как на насекомое на лобовом стекле гоночного автомобиля медицинского прогресса.

В Лавлейсе исследовали также предстательную железу. Конечно, тут не было ничего необычного: это стандартный компонент полного медицинского осмотра мужчин. Врач надевает на палец резиновую втулку, просовывает ее в прямую кишку пациента и ощупывает простату, выискивая признаки опухоли, инфекции и так далее. Но несколько человек из группы Конрада вышли с этого осмотра, с трудом переводя дыхание от боли и называя врача садистом, извращенцем и еще более крепкими словечками. Он давил на простату так сильно, что вызвал кровотечение.

Конрад вошел в кабинет, и врач расширил ему анальное отверстие с такой силой, что летчик от боли упал на колени.

– Черт!

Конрад, пошатываясь, встал, но санитар, огромное чудовище, немедленно схватил его так, что Пит не мог пошевельнуться. Врач взглянул на него небрежно, как ветеринар на лающего пса.

Зондирования кишечника с использованием ректоскопа казались бесконечными. Возможно, потому, что они были унизительными – в анус пациента вводили различные предметы. Да и вообще возникало чувство, что в клинике каждую процедуру старались сделать максимально болезненной. Раньше пилоты не сталкивались ни с чем подобным. Более того, перед каждым зондированием следовало прийти в клинику к семи утра и поставить себе клизму. «Сделай сам!» – похоже было лозунгом Лавлейс-клиник. Итак, Конрад явился в семь утра и поставил себе клизму. В это утро ему предстояло пройти осмотр нижней части желудочно-кишечного тракта. При этой процедуре в кишки закачивают барий, потом в прямую кишку вводится небольшой шланг с воздушным шариком на конце; шарик надувается, чтобы барий не вытек раньше, чем рентгенолог завершит исследование. После зондирования Конрад, как и всякий, кто прошел через это, почувствовал, что восемьдесят пять фунтов бария в его кишках вот-вот взорвутся. Белые халаты сообщили ему, что на этом этаже нет туалета. Ему нужно подобрать конец шланга, торчащий из задницы, и пойти за санитаром, который отведет его в сортир двумя этажами ниже. На шланге есть зажим: его надо снять, чтобы вовремя сдуть шарик. Просто невероятно! Пытаться идти с зарядом взрывчатки, плещущимся в тазовом дне, – настоящая мука. Тем не менее Конрад берет в руки шланг и идет за санитаром. На Конраде только обычная больничная пижама, с разрезом на спине. Шланг, ведущий к этой хреновине с шариком, настолько короток, что приходится сильно горбиться, чтобы нести его перед собой. А задница, как говорится, трепещет на ветру – с торчащей наружу трубкой. На санитаре красные ковбойские сапоги. Конрад особенно отчетливо видит их, потому что он согнулся так сильно, что взгляд его упирается в ноги санитара на уровне икр. Сгорбившись, с трепещущей на ветру задницей он семенит, словно краб, за парой красных ковбойских сапог. Они идут по коридору – ошалевший горбун и красные ковбойские сапоги – мимо мужчин, женщин, детей, медсестер, санитарок… Красные ковбойские сапоги начинают бежать рысью. Санитар не дурак. Он проделывал это и раньше. Он прошел через весь кошмар. Он видел взрывы. Сейчас главное – время! Позади – сгорбившаяся динамитная шашка. Но каждый шаг дается Конраду все труднее. Они спускаются на лифте, полном нормальных людей, а потом проделывают безумное танго еще по одному коридору, в жутком напряжении, прежде чем находят этот проклятый сортир.

В тот же день Конрад снова получил предписание явиться в клинику к семи утра и поставить себе клизму. После этого персонал административного корпуса увидал, как невысокий молодой человек в ярости врывается в кабинет самого генерала Швихтенберга, размахивая, словно кнутом, огромной ярко-алой клизмой.

Клизма шлепнулась на письменный стол генерала. Внутри что-то булькнуло.

– Генерал Швихтенберг, – сказал Конрад, – перед вами человек, который поставил себе последнюю клизму. Если вам нужны клизмы, сами их и ставьте. Возьмите этот мешок, отдайте медсестре, и пусть идет…

– Вы…

– …Выполнять свои обязанности. Это моя последняя клизма. Или все изменится – или я отчаливаю.

Генерал посмотрел на огромную алую клизму, булькавшую на его столе, а затем перевел взгляд на Конрада. Генерал выглядел испуганным… В конце концов, мало хорошего для клиники, если один из кандидатов в астронавты уйдет, поливая грязью проект. Швихтенберг попытался успокоить Конрада.

– Лейтенант, – сказал он, – я понимаю, что это неприятно. Возможно, это самое трудное испытание из всех, через которые вам пришлось пройти в жизни. Но, как вы знаете, это проект высочайшей важности. Для него нужны люди вроде вас. У вас довольно плотное телосложение, а для «Меркурия» каждый лишний фунт может оказаться критическим.