Дальнейшее промелькнуло перед ней стертыми сбивчивыми видениями. Напомнание о Греге вдруг разом перевернуло покорное течение ее хмельного забытья. «Какая же я дура, ну зачем, зачем он мне нужен… ведь это он во всем виноват, это из-за него… Это его хитрая физиономия явилась сразу после шестерки и все мне испортила. Ну да я ему не поддамся, ничего у него не выйдет, не на ту напал. А уж вот с этим… господи, какая же у него длинная костистая лапа, ей богу, как нога нашего мерина, и куда это он меня собирается тащить? Ах, ты лошадиное рыло… еще тебя мне недоставало… ну подожди, с тобой я расквитаюсь в первую очередь».

— Отпустите меня, — громко закричала она, отталкиваясь от чего-то путавшегося под ногами. Костистая рука и не подумала отцепиться. «Ах так?» Недолго покопавшись в замшевом бардаке сумочки, Жекки выдернула оттуда пистолет. Длинное лицо, нагибавшееся к ее шее, отпрянуло.

— Вон! — снова крикнула она.

Длинный, как ей показалось, слишком долго медлил, прежде чем оторвал от нее свою кривую конечность. Это ее взбесило. Она надавила курок. Грянул выстрел. Потом раздался грохот чего-то тяжелого, упавшего на пол, звон разбившегося стекла и дикие вопли.

Жекки увидела, как отскочивший от нее сторонник правильных взглядов, зацепив ножку стула, не замечая неловкости, пополз вместе с ним на четвереньках к буфетной стойке. Белобрысый буфетчик, вжимая голову в плечи, нырнул за дубовое укрытие. Несколько человек, вскочивших со своих мест, рванулись в разные стороны. А огромное зеркало, висевшее на противоположной стене, отразило в треугольных осколках чье-то чужое лицо, побелевшее от ярости, но показавшееся ей замечательно красивым. Жекки не сразу поняла, что это ее собственное лицо. Поняв же, прицелилась и еще раз спустила курок. Плеск и звон падающих на пол стеклянных осколков не на долго привел ее в чувство.

Несколько человек, выбегающих из буфета, столкнулись лицом к лицу с двумя или тремя какими-то людьми, напротив, спешившими на выстрелы. Из бывших в буфете никто не решался приблизиться к ней. Рисковать жизнью, успокаивая пьяную истеричку, никому не хотелось, и самый ее вид, похоже, не располагал к примирению. Голова у Жекки опять закружилась. Люстра под потолком слепила слишком вызывающе. Пожалуй, неплохо было бы убрать этот раздражающий свет. Жекки навела ствол на сверкающее пятно. Гром выстрела и сотрясающий стены стеклянный дождь снова вызвал нечленораздельные крики. В своем ликующем забытьи Жекки услышала только какие-то отголоски.

«Так она разнесет все мое заведение… черта с два… сделайте же что-нибудь… помилуйте, да кто же решится… не прикажете ли, пальнуть по ней… только попробуйте и я сам разможжу вам голову… но вы видите, она же ненормальная… я знаю, что делать…»

В первую минуту Жекки не столько видела, сколько чувствовала, как кое-что изменилось. Произошло какое-то движение. Она поняла, что ее хотят обезвредить, и насторожилась. Крепче сжала нагретую никелированную рукоять. Потом, стремительно и внезапно чья-то темная фигура метнулась прямо ей под ноги. Жекки не помня себя, подчинясь уже какому-то заведенному в ней механизму, просто по инерции определив цель, сделала по ней выстрел. Но вместо звуков падения и криков она почувствовала, что сама падает, что резкий и сильный рывок выбил у нее пистолет, и что ее охватило со всех сторон что-то слишком твердое, чтобы вырваться из него. И все же она вырывалась из последних сил, металась, пиналась, толкалась и, кажется, бросалась самыми непотребными оскорблениями.

Потом она видела, как из ее пальцев на зеленое сукно высыпается целый звездопад разноцветных кружочков. Ее всю сотрясало от дрожи, от тягостного ожидания того, что вот-вот должно разрешиться. Со страхом и надеждой она открывала первую карту. Это была шестерка. Следующая, упавшая рядом с ее рукой тоже была шестеркой. Сердце в груди стонало. Ну вот, сейчас, сейчас, все и решится… Осталось совсем чуть-чуть… Нужно приготовиться… Жекки медленно приподняла атласный уголок третьей карты… черное опущенное сердечко заполнило ее целиком. Она испуганно дернула рукой, и из-под пальцев выскользнула, поднявшись куда-то высоко вверх и вырастая на лету в нечто огромное, знакомая темная фигура, осеннная колыхающейся пурпурной мантией с горностаевыми мехами.

Над чернеющей головой, в окутавшей ее мгле, вздымалась корона из соединеных в одну цепь трех золотых трилистников. Выступавшая из мантии грудь, отливала вороненой сталью доспехов. Матовая тень рассекала бледное замкнутое лицо ровно пополам, очерчивая тонкий профиль. Но вот это лицо стало расти, словно бы приближаясь вместе с окутавшей его мглой. Сердцу стало страшно и сладостно.

Сначала Жекки уловила пахнувший на нее терпкий аромат, затем легкое шершавое прикосновение короткой щетины к своим губам, затем увидела заполнившие собой все вокруг бездонные, как окружавшая их тьма, глаза, приглушенно мерцавшие черным кварцевым блеском. Она охнула сквозь сон и очнулась.

Было тихо и сумрачно. Она лежала на диване в совершенно незнакомой комнате, укутанная шерстяным пледом. Под головой мягко прогибалась диванная подушка с кисточками. Узкая розоватая полоса света лилась через приоткрытую дверь, прорезая прямым лучом узорчатые квадратики паркета, и разделяя по диагонали маленький коврик перед диваном. За дверью, в освещенной комнате слышалось равноме тиканье тяжелых, очевидно, напольных часов, и еще какие-то пока неуловимые движения.