— Я готов, — доложил он Кенайнату.

Они выпрыгнули вдвоем из-за поворота лестницы, смертоносные диски с шипением неслись из их пистолетов. Очередь Корландриля поразила двух человек, стоявших на коленях, в горло, убив их мгновенно. Он продолжал стрелять, двигаясь влево, подняв пистолет и направив поток дисков в животы тем, кто стоял дальше от ступенек. Они рухнули наземь, издавая мерзкие хрипы, брызги крови виделись Корландрилю в тепловом режиме ярко-желтыми.

Корландриль и Кенайнат переступили через тела с цепными мечами наизготовку, еще до того, как последний из людей упал на пол.

На этой площадке было два дверных проема, по одному с каждой стороны. Слыша сзади приближающиеся шаги остальных членов отряда, Кенайнат махнул головой влево и жестом велел Корландрилю оставаться рядом.

Открытый сводчатый проход вел к ряду маленьких комнат-клетушек с голыми стенами, почти без обстановки. Корландриль догадался, что это — жилье прислуги, — как же любят люди унижать себе подобных в стремлении доказать свое превосходство, мелькнула у него мысль. Подлинная цивилизация всех признает личностями, равными и важными. Эльдары, которые по своему выбору решали обслуживать других, делали это, чтобы развить смирение и чувство долга, — впрочем, Корландриля это пока не привлекало.

Отбросив эти философские размышления как отвлекающие внимание, он быстро просмотрел все дверные проходы в поисках признаков тепла и ничего не обнаружил. Обслуга, скорее всего, сбежала, как только началась атака, возможно, надеясь, что оружие хозяев убережет их. Напрасно. Все, кто так или иначе контактировал с артефактом Хаоса, были под угрозой заражения, никого нельзя было оставлять в живых.

Более тщательные поиски подтвердили, что этот этаж, включая кухни и кладовые, свободен от врагов. Звуки сражения, которые долетали сверху, говорили о том, что другие отряды опередили Смертельную Тень и Звезду Правосудия.

— Мы отправимся выше, доберемся до самого верха и загоним врагов в угол, — объявил Кенайнат. Уриетхиал, экзарх Звезды Правосудия, тут же согласился. Оба отряда вернулись к лестнице и обошли два следующих этажа, где были видны следы более ожесточенной схватки. Человеческие трупы завалили всю площадку, но среди них были и обломки эльдарского оружия, и куски доспехов, и яркие пятна эльдарской крови.

А знал ли он кого-то из павших, — мелькнула походя мысль у Корландриля. Сейчас — не время для скорби.

Еще несколько отрядов присоединялось к атаке на верхнем уровне, стекаясь туда с третьего и четвертого этажей. Поднимаясь по ступенькам, Корландриль ощущал нарастающее чувство тревоги. Что-то тянуло его — где-то в уголке души, и путеводный камень стал подрагивать у него на груди.

— Убивай их равнодушно и быстро, не радуйся убийству, Та Что Жаждет наблюдает! — предупредил Кенайнат, когда они достигли последнего поворота лестницы.

Верхний этаж был одним открытым залом, обшитым панелями и набитым мебелью. Люди стреляли из-за перевернутых диванов и опрокинутых книжных шкафов, на темном лакированном полу валялись разодранные большие книги с примитивным человеческим письмом. Вспышки голубой энергии неслись со всех сторон — Зловещие Мстители и Воющие Баньши простреливали несколько лестниц, ведущих в зал.

За большим столом, опрокинутым набок, притаилась особенная группка людей, рядом с ними на полу громоздились исписанные вручную тома, валялись грубые письменные принадлежности и обрывки бумага. Оттуда что-то просачивалось через весь зал и прикасалось к душе Корландриля. В его ушах раздавалось бренчание лазерного огня, тесная близость доспехов была словно объятия возлюбленной. Запахи лака и крови, прысканье сюрикенового огня и вопли боли — все это сливалось в симфонию, которую Корландриль воспринимал всеми чувствами.

Подстегиваемый возбуждением, он выстрелил из пистолета в человека, который съежился за сломанным креслом. Сверкающие диски вонзились в его лоб, другие рассекли глаза и погрузились в мозг. Труп медленно сполз на пол, его винтовка загрохотала по деревянному полу.

В дальнем конце зала, укрывшись между сбившихся в кучу стражей, затаились трое мужчин, одетых в толстые лилово-красные мантии, отороченные мехом и отделанные золотом. Эти трое были в почтенном, по людским меркам, возрасте, их морщинистые лица исказили гримасы потрясения и ужаса. Подчеркнуто роскошные одеяния выдавали в них персон, стоящих высоко в людской иерархии.

Вскоре в зале осталась лишь эта последняя группа.

Один из них — его толстый капюшон упал назад, на плечи, открыв безволосую голову, испещренную пятнами, — поднялся и прокричал что-то на своем непонятном языке, размахивая шкатулкой размером с собственный кулак, инкрустированной бледно-синими и розовыми драгоценными камнями. Его лицо с выпученными глазами выражало то ли страх, то ли гнев, понять это было невозможно. Это искаженное лицо смахивало на какой-то гротескный шарж, передавало грубую пародию на чувство.