Шрифт:
«Но мог ли он уронить карандаш?»
Нет!
Костя не мог затолкать труп в холодильник. Он же герой трагедии! Главный герой. Осознав ошибку, он «выколол бы себе булавкой глаза». А перед этим - вызвал милицию. Прятать труп - не его жанр.
«Безумие!» - прочла я во взгляде мента.
«Молодчина!
– похвалил меня Игнатий Сирень.
– Так кто же убил Андрея?»
Я посмотрела на Сашика.
Он предпочел бы не убить, а женить Андрея. На мне! И сплавить нас обоих подальше. Если б он в принципе был способен убить, он убил бы меня.
– Сашик, скажи, только честно, - попросила я, - ты никогда не думал убить меня?
– Думал, - сказал он просто.
– И как?
– Например, отравить.
– Это было б нетрудно, - с готовностью представила я.
– Ты готовил нам. Ты мог подсыпать мне что-то.
– А ты все время глотаешь снотворное. Ты могла проглотить больше обычного. Никто б не заподозрил меня.
– От снотворного плохо умирают.
– Откуда ты знаешь?
– А почему ты не сделал это?
Сашик пожал плечами. Он не знал.
Я знала ответ.
Он был героем мелодрамы. Героиней, если быть точной. А главные героини мелодрамы не терзаются гамлетовскими противоречиями: «Быть или не быть?», «Убить - не убить?», «Любовь или карьера?» - они просто любят, тупо, упрямо и искренне. По законам мелодрамы, Сашик неспособен убить - он жил и умрет по ее законам.
Я не сомневалась, умирая, он скажет: «Я любил Костю». Скажет с театральным придыханием и чрезмерным дрожанием в голосе - и кому-то, включая и Костю, это, возможно, покажется наигранным - Сашик будет искренним.
– А почему я не убила тебя?
– Почему?
– заинтересовался Саша.
Я не знала ответа.
Я должна была убить его. Вступив в борьбу, я утратила статус субретки из «розовой» комедии и ушла в «черную», где позволено все. Я верила в это. Так верила, что год за годом ломала жизнь, подчиняя ее законам любимых пьес. Я сплела семью из Кости и Сашика, веря в беззаботный французский хеппи-энд. Я вышла замуж за Виктора - безработного поэта - и содержала его, потому что нравилась себе в этой роли - роли стервы, которая сама платит за все. Я не видела в том беды.
Все зависит от жанра! И в драме падение с лестницы станет катастрофой - героиня потеряет ребенка и шанс воскресить любовь. В мелодраме - она окажется в больнице, любимый сразу окажется рядом и окажется, что их счастью ничего не мешает. В комедии - падение с лестницы просто смешной эпизод. В одной французской пьесе героиня непрерывно кончала с собой всеми возможными способами - зрители лежали от смеха.
Только в финале все мои постановки почему-то всегда переставали казаться смешными. Страшно ошибиться с жанром своей жизни…
Кто я, Игнатий Валерьевич?
– Так почему ты не убила меня?
– Быть может, потому что считала тебя хорошим актером, - предположила я.
– А теперь не считаешь?
– Теперь мне нет смысла тебя убивать.
– А это ведь я уговорил Костю не брать тебя в Питер.
– Что?
– Яныч хотел, чтоб ты поехала с нами. Но я сказал, мы не должны ломать тебе все… Ты еще учишься. Мы устроимся, ты окончишь институт и тогда… Теперь ты будешь ненавидеть меня?
– Зачем ты сказал мне это?
– Не знаю. Просто. Правда, не будешь ненавидеть?
– Нет, Сашик, нет. Если мне удалось не сломать хоть что-то, то благодаря тебе. Иди ко мне, моя масечка.
Он обнял меня, мой нежный враг, по-детски обхватив шею руками.
Он так ненавидел меня, что пекся о моем счастье («Должна ж ты быть хоть с кем-нибудь счастлива»). Так ненавидел, что уломал Костю не ломать мне судьбу. В отличие от Кости, готового швырнуть мою жизнь на кон, вычеркнуть, перечеркнуть ее, - Сашик ненавидел меня. А потому принимал такой, какой есть, и знал меня лучше, чем Костя.
Нам было так легко понимать друг друга - как самого себя. Нам было так легко жалеть друг друга - и одновременно себя. Мы так давно не любили друг друга, что могли бы жить вместе.
Впрочем, сейчас, в это мгновение, в эту секунду, Сашик любил меня - и будет всем сердцем вечно любить до тех пор, пока, разомкнув объятья, мы не закончим свою мизансцену.
Глава седьмая
…ты истратил весь запас высоких чувств, который был тебе отпущен в жизни. Теперь все кончено… Жан Ануй. «Эвридика»