— Он из Азии?

— Наполовину индус или типа того.

— Вы знаете, где он живет?

— На Хлебной пристани. Адрес я не помню — там раньше был старый пакгауз, его перестроили под жилье. Внизу ресторан. Мы как-то проходили там с девчонками, все втроем, как раз когда я только к ним переехала. Решили это отпраздновать и пойти где-нибудь выпить вина. Ну, в общем, Эрин нам показала его дом, такая вся из себя гордая. Что, мол, у ее парня есть деньги, чтобы жить в таком прикольном месте.

— А они у него есть?

— Похоже на то.

Да, Хлебная пристань — престижное место. Даже Энни об этом знала. Сейчас самое время позвонить в отдел и доложить обо всем суперинтенданту Жервез, убеждала себя она. Но делать этого не стала. Потому что тогда ситуация выйдет у нее из-под контроля. Если дочка Бэнкса вляпалась в неприятности, то уж Энни сама постарается решить эту проблему, без посторонней помощи. Надо только надеяться, что еще не поздно, иначе без участия Жервез не обойтись.

— Вы не будете возражать, если я осмотрю комнату Франчески, раз уж я здесь? — спросила она у Роуз.

— Ни одной секунды. Вторая дверь слева от лестницы.

Энни поднялась наверх и открыла дверь. Комната довольно просторная, стены покрашены в светло-лиловый цвет, обстановка как в обычной студенческой спальне. Стол, стул, книжные полки, комод, забитый нижним бельем и футболками, и стенной шкаф, где Трейси держит платья, юбки, топы и джинсы.

На столе небольшой CD-плеер и стопка дисков. На полке у стола несколько книг, в основном по истории, которую Трейси изучала в университете, и современные романы: «Бегущий за ветром» Халеда Хоссейни, «Жена путешественника во времени» Одри Ниффенеггер и «Тринадцатая сказка» Дианы Сеттерфилд. Ни компьютера, ни мобильника. Если у Трейси есть телефон, в чем Энни не сомневалась, значит, она взяла его с собой.

Она открыла ящик прикроватной тумбочки и увидела там тампоны, презервативы, старый рецепт на лекарство от молочницы и дешевую бижутерию.

Когда Энни спустилась обратно в гостиную, Роуз сидела на диване. Телевизор опять был включен.

— Вы, наверно, знаете номер мобильного Франчески? — спросила Энни.

— Конечно.

Роуз взяла с кофейного столика свой телефон и продиктовала номер. Энни позвонила. Абонент недоступен. Она поблагодарила Роуз, пожелала ей доброй ночи и отправилась домой, в Харксайд.

Бэнкс сидел в таверне «Везувий» за столиком у окна, так что видна была входная дверь, потягивал пиво и пролистывал только что купленную книгу. «Мальтийский сокол» — один из его самых любимых фильмов, а вот роман он еще не читал. Хэммет описал в нем Сан-Франциско тридцатых годов прошлого века, и было интересно поглядеть на те места, где происходит действие. Можно предложить Терезе зайти в бар, где Сэм Спейд наслаждался телячьими отбивными. Бэнкс нашел его в туристическом справочнике, там теперь ресторан, это недалеко от отеля.

А то место, где он сейчас сидел, служило прибежищем битников, и мужчина в берете, болтавший у стойки с барменшей в завитых локонах, выглядел так, словно торчит здесь со времен Джека Керуака. Бэнкс огляделся. Высокий потолок, у правой стены балкон, но сейчас там пусто. На экране за барной стойкой мелькают сюрреалистические картины, а стены увешаны старыми газетами в рамках со статьями о Сан-Франциско.

Всю дорогу сюда Бэнкс проделал пешком, и холодное пиво было очень кстати.

Лос-Анджелес и два дня пути вдоль побережья успели отойти в область воспоминаний, теперь он целиком погрузился в атмосферу Сан-Франциско, и здесь его странствия по Америке подойдут к концу.

Бэнкс снова принялся было читать, но очень скоро мысли его уплыли вдаль, к той удивительной ночи в пустыне, когда на него снизошло ощущение счастья. Его поразило, насколько новым и странным показалось ему это чувство, никогда прежде он не испытывал ничего подобного, разве что в раннем детстве. Но и тогда он был непоседлив и беспокоен, а это противоречит умению длить счастливые минуты. Ему бы в голову не пришло остановиться, чтобы вдохнуть аромат цветка или вслушаться в шум прибоя. Иногда его деятельная активность сменялась смутной, почти сладостной грустью, а иногда — вспышками гнева или отвращения. Конечно, Бэнкс бывал счастлив — но так редко и мимолетно! — и часто задумывался, может ли вообще это ощущение длиться долго. Какова природа счастья? Быть может, оно сродни легкому дуновению прохлады посреди жаркой пустыни? Или счастье — то, что мы можем определить лишь через его отсутствие? А может, счастье в том, чтобы просто жить? Наверно, он никогда до конца этого не поймет. Да и так ли уж это важно?

Все меняется. Не меняется ничего. Тайна, которая ему приоткрылась, заключалась в том, что никакой тайны нет. Чтобы всерьез изменить свою жизнь, ему пришлось бы сделать решительный шаг и начать строить ее на иных, принципиально новых основаниях, ставя во главу угла иные ценности и догмы, пришлось бы вести себя по-другому и, скорее всего, даже признать над собой власть неких сил. Ему пришлось бы поверить,а этого, как ему казалось, он сделать не смог бы. Да и не хотел.

Стало быть, пусть ему и не всегда уютно в его привычной шкуре, но придется жить в ней и дальше, а счастье с благодарностью принимать в те редкие мгновения, когда оно вдруг снизойдет на него (как это случилось в пустыне). И еще постараться не придавать излишнего значения неизбежным в нашей жизни неприятностям. К тому же есть на свете радости, которые невозможно отнять, например музыка. Есть Бах, Бетховен, Шуберт, Билл Эванс и Майлз. Их творчество тоже полно откровений, и это счастье — вернее, удовольствие — не грозит обернуться горечью утраты.