Шрифт:
с утра замечательный клёв.
Расстреляны Лермонтов, Пушкин,
расстрелян вчера Гумилёв.
(эскиз)
…так смыкаются ресницы,
так смекается семья,
так верстаются страницы
краткой книги бытия,
так лежат недвижно двое
в светлой комнате большой,
где пространство стиховое
наполняется душой,
так вода перед затвором
всё ворчит сама собой
непонятным разговором,
почвой, временем, судьбой.
* *
*
I
поминать и оплакивать
двадцатый
оплакивать и поминать
весь двадцать первый
ноябрь, 2010
II
тишины и покоя
и больше ничего
больше ничего
1 января 2011
Жизнь спустя
И причины вроде нет,
и лицо умыл…
Стал на малой родине
белый свет не мил.
Родственники вымерли,
в памяти метёт.
Яблони повымерзли,
груша не цветёт.
Яблоньки да грушица…
Жизнь — на тормозах,
вот она и рушится
прямо на глазах.
ноябрь 2011
* *
*
Всё зависит от уровня моря,
всё зависит от уровня лжи,
всё зависит от уровня горя…
Доплыви. Расскажи. Поддержи.
* *
*
Я не вижу, кто там приближается
с пушкой, с ядом, с кинжалом кривым…
Я живу, и пока продолжается
праздник жизни —
я буду живым.
Я не ведаю, как именуются
эти дали, туманы, жнивьё…
Пусть деревья под ветром волнуются,
пусть волнуется сердце моё!
Пусть душа наливается колосом!
Пусть на небе горят огоньки!
Я хочу говорить чистым голосом,
в чистом поле,
у чистой реки.
И нет им воздаяния
Мелихов Александр Мотельевич родился в 1947 году в г. Россошь Воронежской области. Окончил математико-механический факультет ЛГУ. Прозаик, публицист, автор книг “Исповедь еврея” (1994), “Роман с простатитом” (1998), “Чума” (2003), “Красный Сион” (2005) и др. Лауреат ряда литературных премий, постоянный автор “Нового мира”. Живет в Санкт-Петербурге.
Меня не волновало, что я сошел с ума — и сумасшедшим жить надо. Замаскированный белым халатом моей подружки под студента Сангига, посещая сумасшедший дом, я еще сорок лет назад понял, что безумие вовсе не отклонение, а, напротив, самое сердце человечности. Ибо только человек способен неколебимо верить без всяких оснований.
Именно дар безумия доказывает, что и тупицы тоже люди — и они слышат нездешние голоса, им тоже являются призраки. Оплывшая тетка в размытом цветастом халате едва шлепает блеклыми отвисшими губами — но именно ей ночами сосед чем-то железным продавливает во лбу “ямку”. Исхудалый слесарь с радиатором стальных зубов через слово повторяет “пымашь” и “тсамое” — но именно ему Ленин передал весть, что он единственный сын вождя мирового пролетариата. Ну а моложавый доцент-математик сделался даже еще более приятным человеком после того, как к нему вернулась покойная жена: однажды он понял, что она где-то рядом, и беспросветная тоска осталась позади.