Новый год мы встречали в Гамбурге. По-семейному, тремя парами — мы с Пашкой, господин органист с эстонским психологом и ещё один психолог, котик Штефф с каким-то залётным стюардом. Вот странно, все три пары распались в течение двух послепраздничных недель. Хотя некий знак нам был. После ужина мы поехали на фейерверк, но за десять минут до полуночи застряли в метро на Ландунгсбрюкен. В вагоне ещё и выключился свет. Открывать шампанское не получалось из-за тесноты. На поверхности мы ещё застали последние огни, но настроение необъяснимо испортилось, хотя вроде бы можно было отнестись ко всему этому как к необычному новогоднему приключению.

Пашка позволял делать с собой практически всё, то есть: спать и трахаться, расширять взаимные кружки общения, ездить и гулять по Берлину или Гамбургу, — но практически никак не комментировал нашу, так сказать, личную ситуацию. О двух людях он говорил много, хотя часто зло — о Маттиасе и Королёве. Мне казалось, что Пашка часто тяготится или даже стыдится, но отдает себе отчет, что это старые верные друзья.

Тем не менее я был удивлен, что Королёв нашёл новую, более просторную квартиру и WG готовится к ремонту и переезду. Пашка не находил против этого серьёзных возражений, хотя ему и нужно было в таком случае где-то занять денег.

«А самостоятельно не хочешь пожить?» — спрашивал я. «Но ведь Королёв уже обо всем договорился», — беспомощно пожимал плечами Пашка.

В последний раз я ночевал на старом месте накануне переезда. К обеду мне нужно было вернуться в Гамбург, а через два дня — обратно в Берлин, я обещал помочь с мебелью. В шесть утра Пашка уехал на радио читать утренний выпуск новостей, оставив меня досматривать сны. Только за ним закрылась дверь, как ко мне в комнату — и даже непосредственно в постель — юркнула Королева. «Ты чего?» — офигел я, перетягивая одеяло на себя.

«Хороший мой, дай Королеве хуй пососать. У тебя всё равно утренний стояк. А я всю ночь не спала, маковой росинки во рту не держала. Это вам хорошо, счастливым…» — «Ты с какого дуба рухнул, дорогой, иди прими холодный душ», — отстранился я. Но худенькая и казавшаяся до этого физически неразвитой Королева буквально набросилась на меня, пытаясь получить доступ к телу. Оказалось, её не так легко сбросить. Но тут у меня включилось что-то вроде пожарной сигнализации, сон сняло как рукой, я въехал Королеве под дых. Исход борьбы этим решился. Я собрал вещи раньше, чем рассчитывал, и вышел позавтракать в уличном кафе.

Позвонив Пашке, я сказал, что не знаю, как относиться к случившемуся. Что, при всей моей приверженности идее сексуальной свободы, нахожу в поступке Королевы что-то неприятное. «Да, он бывает таким, а что поделаешь, зато хороший, заботливый друг, не бери в голову, ещё об этом поговорим», — утешил меня Пашка.

В новой квартире нас ждал сюрприз. «Я всё перемерил, мальчики, — в минуты серьёзности и ответственности Королёв говорил о себе в мужском роде, — лучше всего мы устроим здесь гостевую». — «А моя комната?» — удивился Пашка. «Так разве у меня в угловой не достаточно места на двоих? Я уже и новый столик заказал», — безапелляционно ответил Королёв. Пашка оглянулся на меня, как будто ища защиты, но я предпочёл не вмешиваться в вопросы планирования.

Шла первая неделя нового года. Я попробовал составить с Пашкой серьёзный разговор. Сказал, что больше не толерируюКоролеву, что мне насрать, что он(а) друг и вообще. Если хочет со мной встречаться и сближаться, то не в такой форме. Если хочет — пусть в перспективе переезжает ко мне или, наоборот, я найду работу в Берлине и приеду сюда. «Но скажи мне что-нибудь, Паш, а?..» — «Понимаешь, мне и так удобно», — задумчиво произнёс Пашка.

Через несколько дней я совершил небольшое волевое усилие и стер его номер из телефона. Пашка остался жить с Королевой. Года через два я с удивлением узнал от общих знакомых, что жилищная коммуна продолжает существовать, хотя Пашка и жалуется, как всегда, на соседа.

Мы увиделись на одном из гей-прайдов спустя ещё год. Первое, о чем мне рассказал Пашка, — что наконец разъехался с Королёвым. «И почему не раньше, он столько нервов перепортил…» — «Наверное, тебе было удобно?» — предположил я.

Маттиас ещё какое-то время звонил и звал на свои «русские» вечеринки с караоке, но поскольку я ни разу не приехал, перестал беспокоить. Правда, однажды встретился мне в городе. Я не смог отказаться от приглашения тут же выпить чашку кофе, и он рассказал, что всё ещё переживает из-за Паши. «Ты меня скорее всего понимаешь». Как у всех, говорящих на неродном языке, волнение усиливало акцент Маттиаса, его голос звучал почти комично.

«Послушай, дружище Маттиас, всё совсем не так. — Я сдвинул брови и сделал заговорщицкий вид. — Об этом у меня есть маленькая зарифмованная история: