До конца лета у нас в общей сложности 15–20 дней (>50 % времени) квартируются разные гости. За месяц дома в среднем выпивается тридцать бутылок красного, десять пива (скромно), две рома (коктейли, пунш), одна водки.

Ночью Ваня, как это уже бывало, встал порисовать и, наверное, почитать форумы kidpix и all_drawings. Утром я обнаружил на столе в открытом состоянии: бутылку белого вина, мёд натуральный, оливы с чесноком. Ещё я уверен, что он съел из холодильника копчёную рыбу, но мне не хватает доказательств.

К слову, немцы так любят Фридриха Шиллера и его романтическую причёску, что называют «локонами Шиллера» брюшки колючей акулы, катрана — они при копчении завиваются светлыми кудряшками.

Вчера в душевой после спорта со мной и Ваней мылся лысый качок с вытатуированными на ляжках кружевными чулками. Мне подумалось, что вот он, современный вариант подвига веригоношения.

По пути домой нас накрыла гроза, но под козырьком дома на углу Шанце её получилось переждать — в тесном обществе ещё дюжины трогательно растрепанных велосипедистов. Кроме того, через десять метров ливня в пластиковом кафе ещё не кончились кофе и торты с печёными яблоками. В помещение не хотелось, было так красиво сидеть на земле перед завесой дождя и смотреть, как небо расщепляется молниями по контуру телебашни. Это была самая вкусная выпечка за последнее время.

Постфактум утренний секс обычно проклинаю я. Но сегодня ещё и Ваня. Он опоздал на электричку в Киль и пропускает важный семинар.

Независимо от того, завтракал ли я уже дома, на работе меня первым делом тянет на кухню за кружкой кофе, сваренного фрау Бурмайстер. Иначе всё валится из рук.

А как вы складываете и сортируете носки? Я у кого-то позаимствовал упрощённый вариант, один наполовину в другой. Ваня с его склонностью к крайностям раньше либо не складывал совсем, либо трудоёмко совмещал каждую пару так, чтобы можно было вывернуть верхний и получить идеальный пирожок.

«Ты заслужил памятник за этот метод», — признаётся Ваня после стирки. «Тогда уж человек, который меня этому научил!» — «Кто был он?» — «Любовник какой-то, не помню…» — «Памятник неизвестному любовнику!»

Решили воздвигнуть. За инновации, полезные привычки и вообще жизненный опыт.

Озёрное: 5 мая в Боберге, ровно через год и на том же месте, мне снова явился Густав Ашенбах. Вечно молодой, говорящий парадоксами.

Морское: собирал и относил в воду выброшенных на берег морских звёзд. Но убедился, что для спасательной акции в темноте на десять километров берега моих сил не хватит. Странные существа: рот, он же животик, с извивающимися ручками.

Археологическое: обнаружил в полях круговой вал германской крепости времён кесаря Августа. О нём знают даже не все местные. Место дивное. Хорошо видно на спутниковых картах.

Эротика: мы с Ваней набегались у кромки воды и отправились гулять в дюны. Там на нас поглядывал хорошо сохранившийся мужчина («консерва» говорят сейчас про таких, имея в виду, что возраст уже к сорока, но старение каким-то образом приостановлено). Мы немного пообщались о пустяках, причём мужчина стоял на коленках почти в муравейнике. Сегодня проверил в Сети, знаменитый актёр.

Я люблю Ваню. Однажды он спросил, что бы я делал без него, — и сам же ответил: то же самое, лишь без него. И ведь вот, с ним всё становится гораздо лучше. А без него какая-то фигня.

Пару лет назад мальчики встречали меня в каждый приезд на родину практически у трапа самолета. Календарь встреч был жёстко расписан. Встречающие интересовались моим творчеством, щедро одаривали комплиментами внешность и без промедления шли на сексуальный контакт.

Но с тех пор, как я перестал быть завидным женихом, всё поменялось. Последним гвоздем в коллективный гроб юношей, видимо, стало известие о том, что у нас с Ваней есть идеальный любовник. То есть даже эта роль уже занята.

Эх, а я думал, что они действительно интересовались моими стихами. Дурацкие, значит, у меня стихи были.

Утром несколько раз строились и менялись планы, в час дня было принято решение, а в два с велосипедом и рюкзаком я сидел в поезде. Завтра сюда из Киля подтянется Ваня. Мы уже пили чай в саду с хозяином острова.

Ездить на Сильт-Зильт стоило бы хотя бы ради дороги. Поезд пересекает светящиеся поля рапса, над которыми крутятся белые и голубые ветряки. А потом слева и справа оказывается вода, море. Наступает что-то вроде невесомости. Десять минут поезд идёт по дамбе Гинденбурга. До 1927 года на остров можно было попасть только на корабле. Здесь мелководье, но проект и без того оказался почти неподъёмным. (Вот почему рухнула Веймарская республика.) Полторы тысячи рабочих потратили на сооружение насыпи четыре года. И по ней проложена лишь эта железнодорожная ветка.

Мы оказались в вагоне вдвоём, я и велосипед. И меня ещё никогда не посещало ощущение, что вокруг мультфильм Миядзаки.

Девушка лет двадцати, в мятой ярко-зелёной куртке — перед прилавком в кондитерской рассеянно обращается к продавщице:

— Мне не удалось сопоставить (zuordnen!), к какой разновидности торта относится вывешенный на передней стороне прилавка ценник… — Далее несколько придаточных, которые я от удивления прослушал (…) — Но я бы, пожалуй, не отказала себе в (…) — Собственно, заказ.