Вдруг будто какое-то воспоминание осенило его.

— Скажите, пожалуйста, вы в гимназии учились?

— Да.

— В Николаевской, в В.?

— Да, да, — снова подтвердила девушка.

— Теперь я все понял! Знаю, и почему так страшно знакомо мне ваше лицо. Конечно, я был прав, когда утверждал, что однажды видел уже вас, именно вас, а не похожую, ведь такие лица не забываются, — невольно вырвалось у него.

— Теперь уж и я, кажется, догадываюсь, где это могло быть, — вся вспыхнув от слетевших с его языка слов, воскликнула Галя. — Это было пять лет тому назад? Да? — спросила она.

— Да, лет пять, совершенно верно, вы угадали! Случилось это на Масленой [61] , на литературно-музыкальном вечере, устроенном в Николаевской женской гимназии. На эстраде появилась махонькая девочка, вся укутанная великолепными черными волосами, с блестящими оживлением огромными глазами, и так прочувствованно, с такими выразительными интонациями и переходами передала разговор старика деда с внуком, что заворожила весь зал, а в том числе и одного длинного восьмиклассника-гимназиста. У него и до настоящего времени, как живая, стоит перед глазами эта девочка, звенит ее голосок. Впрочем, в данную-то минуту она, немножечко подросшая, и на самом деле стоит перед, хотя, по счастью, больше не выросшим, но тоже ровно на пять лет постаревшим гимназистом.

Оба весело засмеялись.

— Оттого и фамилия ваша мне знакома. «Волгина… Волгина…» — в тот вечер только это и слышно было в зале, героиня дня, — опять засмеялся он.

— Да, чудесное светлое время! Гимназия!.. Господи, сколько в ней осталось радостей! Именно осталось там, в дорогих ее стенах. Там они и умерли, мои по крайней мере…

Что-то теплое и скорбное дрогнуло в голосе девушки. Ланской с горячим участием взглянул на нее.

— Извините за нескромный вопрос: вы курса не закончили?

— В том-то и горе! — грустно подтвердила Галя. — За полтора года до окончания судьба вырвала меня оттуда.

И, сама не замечая как, подкупленная искренним участием голоса и выражением его добрых глаз, первый раз в жизни с кем-либо, кроме Михаила Николаевича, заговорила Галя о смерти матери и об изменившихся вследствие этого условиях своей жизни. Ни одного упрека, ни одного недоброго слова по адресу Таларовых не сорвалось с уст девушки; да она и не винила их. Галя видела раньше жизнь матери и, заняв ее место, считала вполне естественным и все сопряженные с ним тяготы. Что ж? Не судьба! Надо бодро нести свою ношу, стараться выбиться на другой, ровный, светлый путь и тогда вздохнуть спокойно и облегченно.

— Галина Павловна, — начал глубоко взволнованный Ланской, — разрешите мне, чем смогу, всегда прийти вам на помощь. Книги и всякие нужные источники я в любую минуту могу предоставить в ваше распоряжение: у меня и своих много, да и у отца библиотека приличная. И если в прохождении курса встретятся какие-нибудь затруднения, понадобится что-нибудь выяснить, я по мере своих сил всегда к вашим услугам.

— Спасибо, большое вам спасибо, Борис Владимирович! Вы такой добрый, такой славный! — задушевно начала Галя, но вдруг оборвала сама себя; светлое выражение ее лица сразу слетело, заменившись тревожным.

— Кажется, подъехали? Неужели наши? Господи, а я и забыла про ужин! Хорошо, если Катерина сама догадалась. Извините, побегу! — и девушка опрометью кинулась в кухню.

Ланской более умеренным шагом последовал за ней, навстречу хозяевам.

— Куда ты летишь, как сумасшедшая? И почему ты такая красная? — остановила Галю Таларова.

— Жарко, — ответила та.

— Стол не накрыт. Самовар, конечно, тоже не готов? Не понимаю, что ты все это время делала? — повысив тон, отчитывала Марья Петровна девушку.

— Я с Борисом Владимировичем разговаривала. Он уже давно вас ожидает, — объяснила Галя.

Спокойная и уверенная в том, что ни окриков, ни резких замечаний сейчас больше не будет, так как в соседней комнате уже раздавались шаги гостя, девушка торопливо направилась в кухню.

— Ах, какой приятный сюрприз! Леля, Надя! Вы и не подозреваете, кто у нас. Посмотрите только. Борис Владимирович, как это мило! Как это любезно с вашей стороны вспомнить о нас! А мы почему-то вчера вас поджидали, а сегодня, que voulez-vous, ни малейшего предчувствия. Ну, здравствуйте же, здравствуйте, mon ami, — рассыпалась в приветствиях дорогому гостю Таларова. — Mais je ne peux pas me consoler, что все так неудачно сложилось. Ведь вы, говорят, уже давно ожидаете нас: воображаю, как вы соскучились, un ennui mortel [62] , — сокрушалась хозяйка.

— Вы напрасно беспокоитесь, Марья Петровна, я, напротив, очень даже приятно провел время: мы разговаривали с Галиной Павловной, которая была настолько любезна, что ради меня прекратила даже свои занятия, — запротестовал Ланской.

— Ну, разве вы сознаетесь, вы, такой деликатный, что провели полтора длиннейших и скучнейших часа в нашем доме? Mais cela s’entend. О чем могли вы говорить с Галей? Воображаю, какое вам, бедненькому, это доставило удовольствие, mon pauvre [63] Борис Владимирович.