— Та-ак! Шлепнулся! — громко расхохоталась она, когда тот упал.

— Ты чего тут торчишь? — сердито окликнул ее гимназист.

— Смотрю, — не вынимая рук из-за спины, с достоинством проговорила малышка.

— Смо-отрю-у! — передразнил гимназист. — Смотришь, да не туда. Гляди вон лучше, тебя сейчас собака съест! — припугнул он, указывая на главную, ведущую к дому, аллею.

Галя без малейшей тени испуга повернулась в указанную сторону. Оттуда действительно во весь карьер несся громадный, еще неуклюжий, безгранично веселый, разгулявшийся десятимесячный сенбернар.

— Собаченька моя славная! — лишь только щенок приблизился, радостно потянула к нему руки девочка. — Здравствуй, здравствуй, миленький! Здравствуй, хорошенький! — и тоненькие смуглые ручки обвились вокруг мохнатой шеи животного.

Щенок, видимо, так же, как и Галя, жаждал новых впечатлений и встреч: он по-товарищески лизнул ее в загорелое личико и шею. Таким образом, начало дружбы было положено и запечатлено приятельским поцелуем, тратить же дальше свой досуг на проявление нежных чувств собака, видимо, не имела времени: необходимо было во что бы то ни стало поймать ворону, важно расхаживающую в нескольких шагах от них. И сенбернар с громким лаем со всех ног ринулся в погоню за этой неверной добычей.

Все это было делом одной минуты. Проводив смеющимися глазами своего нового друга, девочка, не вытерпев, обратилась к гимназисту.

— Господи! Да какой же ты несграбный [10] ! Влезь и достань, — посоветовала она.

— Влезь, влезь! Легко языком-то влезть! Небось, ты так бы сейчас и влезла? — насмешливо возразил тот.

— А, понятно, влезла бы, большое дело! — пожала плечами Галя.

— Знаешь, — ухватился за мелькнувшую мысль гимназист, — давай я тебя подсажу, а ты вскарабкайся и достань.

— Ладно, — согласилась та.

Как ни мала, ни легка была девочка, тем не менее Виктор не без усилия поднял ее и поднес к дереву.

— Стоишь? — осведомился он.

— Стою, — упираясь ногами в толстую ветку, подтвердила Галя: — Только держи меня, не выпускай, а то свалюсь, руки-то у меня заняты, — добавила она.

— Держу, но ты не копайся! Ну, чего застряла? — нетерпеливо торопил гимназист. — Не можешь, так прямо и говори, а то нахвасталась: «Влезу! Достану!», а сама ни с места. Лгунья противная! Ну, живо давай, а то брошу, и падай себе, — уже сердито прикрикнул на нее Виктор.

Между тем Галя, вытянувшись, насколько позволял ее маленький рост, вся красная от напряжения, с величайшим трудом встала на кончики пальцев, дотянулась до заповедной ветки и схватила фуражку в тот самый момент, когда раздался гневный окрик Виктора. Боясь, что он сейчас же приведет в исполнение свою угрозу, девочка кое-как нахлобучила себе на затылок с таким трудом добытую фуражку, затем проворно и ловко, как белка, ухватившись обеими руками за ближайшие ветки, повернулась к нему лицом.

— И ты еще смеешь ругаться и кричать? Это за то, что я старалась для тебя? Ну и сиди без шапки! — решительно заявила Галя, вырываясь из его рук.

Вскарабкавшись повыше, она спокойно уселась на большом суку, прислонясь спиной к стволу.

— Сию же минуту — слышишь? — сию минуту отдай мою шапку! — притопнул на нее Виктор.

— Опять кричишь? Не дам! Ты попроси, хорошенько попроси. Иначе не отдам, — спокойно и твердо проговорил ребенок.

— Вот я тебе задам, дрянная девчонка! — кулаком пригрозил гимназист. — Отдашь или нет?

Личико девочки ярко вспыхнуло, глаза потемнели и расширились.

— На! — сердито сверкнула она на обидчика глазенками.

В то же мгновенье фуражка, с силой подброшенная ею, взлетела и повисла на самой верхушке яблони.

— Как ты смеешь! — снова топнул на нее Виктор.

— А ты кричать смеешь? Да? Ну так и я тогда смею. И я смею! Говорила: не кричи, попроси хорошенько.

Не хотел — не надо, — с расстановкой, поучительно твердила девочка.

— Что-о? Просить?! Я стану просить у какой-то кухаркиной дочери!.. — весь позеленев от злости, визжал Виктор. — Я прикажу, и ты должна слушаться. У-у, противный, уродливый галчонок! — с ненавистью бросил ей мальчик.

При слове «кухаркина дочь» вся кровь отхлынула от Галиного лица; глаза сделались громадными, черными-пречерными, без малейшего проблеска.

— Не смей, слышишь? Не смей называть мою маму кухаркой! Не смей!!! Моя мама в тысячу раз лучше твоей: твоя мама старая, желтая, а моя — красавица, умница. Не смей, не смей!

От охватившего ее волнения Галя поднялась на ноги и при последних словах сердито топнула по ветке, на которой стояла.

— Кухарка, кухарка, кухарка!.. — злобно повторял Виктор. — А ты воровка: влезла на дерево чужие яблоки воровать. Да, воровать! Сейчас пойду и всем расскажу, а ты сиди там, воровка! Кухарка! Воровка! Кухар…