— Что, черт подери, привлекает сюда наверх этих ученых парней? — сказал Свег, кислый, как уксус. Его мозоль давала о себе знать все сильнее. — И каким, к черту, образом можно перебраться на тот берег?

— Нет никаких оснований сквернословить, — резко сказала Аделе. — Попрошу избегать крепких выражений в моем присутствии!

— Иди к черту, — фыркнул пристав. — То есть, нет, я не хотел никого обидеть. Я сожалею. Пойдем, нам надо двигаться вперед!

Сандер взял Бенедикте под руку, поскольку заметил, что она неважно себя чувствствует. Да, ее душевный настрой беспокоил молодого человека.

— В чем дело, Бенедикте? — тихо спросил он.

Она задержала его руку в своей, пока они шли вдоль заросшего берега. Не то, чтобы она уцепилась за него, но сжала ладонь достаточно сильно, чтобы он мог понять ее желание чувствовать рядом сильную руку и благодарность за это.

— Это дурное место, — прошептала она. — Мандрагора вибрирует.

Она уже рассказала ему об алруне. Только ему одному. Другие бы ничего не поняли.

— Здесь все кажется таким мирным, — возразил он.

— Ты так считаешь?

— Нет. Я же сказал «кажется». Твой страх передается мне. Так, что я чувствую — вся местность чем-то заражена.

— Это так. Я не знаю, что прячется здесь. Но я очень хорошо понимаю, почему люди покинули это место.

— Да? А почему, собственно, они сделали это? Бенедикте посмотрела на деревню, лежавшую в серой дымке.

— Должно быть, это случилось совсем недавно…

— Ты судишь по тому большому дому? С чердаком? Да. Похоже, дома здесь ветхие, особенно вон те, маленькие, я говорю о них. И обвалившиеся.

— Да. Мы можем предположить, что люди покинули их приблизительно… сейчас… лет тридцать назад?

— Звучит достоверно. Глупо, что мы не спросили внизу в деревне.

— Глупо, что мы не встретили этого Ливора. Он наверняка что-то знает, поскольку он не боится этого места.

— Начинает смеркаться. Подъем наверх отнял у нас много времени.

Бенедикте поежилась от неприятного ощущения и покрепче взяла Сандера за руку. Сандеру был понятен ее страх.

«Да, — подумал он. — Она права. Все дышит спокойствием. Но что-то скрывается в тенях возле этих серых маленьких домишек.

Церковь там вдали выглядит совсем беспомощно. Как будто бы зло взяло верх».

Они смотрели вдаль, на устье реки. Безнадежная затея — попробовать перебраться туда.

Аделе Виде мечтательно произнесла:

— Сейчас бы в какой-нибудь уютный и теплый ресторан в Кристиании! С тихой музыкой. Красиво одетые люди. Вкусная еда…

— Этим ты не облегчаешь нам жизнь, — Сандер прервал ее мечты.

— Но мне холодно, и я промокла до костей! — фыркнула она. — Даже хуже. До самого нутра.

— Кстати, мы ищем твоего жениха, — напомнил ей пристав Свег.

— Я знаю. Проклятый идиот, что он здесь забыл?

На это ни у кого не нашлось, что ответить.

Бенедикте шла, стараясь наступать в следы Сандера, продираясь сквозь густой подлесок. Они больше не могли держаться за руки; то, что когда-то было дорогой, сузилось до крайности.

Бенедикте охватило чувство беспокойства. Она была сама не своя, ведь рядом с этим маленьким озером притаилось что-то ужасное. Девушка хотела предостеречь остальных, но знала, что это бесполезно. Они бы не поняли ничего. Может быть, за исключением Сандера. Но было видно, что и ему передалось ее беспокойство.

Когда они достигли противоположного конца озера, дневной свет погас за стеной облаков, и воцарился рассеянный полумрак.

Они остановились.

Над снежным пейзажем стояла необычная тишина, только слабо журчала река. Если бы они сейчас заговорили, то их голоса звучали бы приглушенно над туманной местностью.

С того низкого берега, где они стояли, они видели лишь силуэт Ферьеусета на фоне облаков. Церковь, небольшая и скромная. Высокий дом с чердаком. И маленькие, обвалившиеся одноэтажные домики, хлева, построенные из камня и необычно толстых стволов, оставшихся со времен, когда сосновый лес горделиво вздымался здесь наверху, в горах. Прошли столетия, и лес был теперь далеко. Крыши из дерна обвалились, сквозь них прорастали горные березы и маленькие елочки. Некоторые из домов завалились на бок, словно уставшие животные. Деревня была образцом заброшенности и стояла в испуганной тоске по людям, давным-давно покинувшим ее.