— Это очень разумно с твоей стороны, Сандер.

Он бросил на нее быстрый взгляд.

— Если, конечно, ты снова захочешь соединиться со мной. Не думаю, что у тебя остались слишком хорошие воспоминания обо мне.

— В моей жизни не было других мужчин, — медленно произнесла она. — Но мысль об этом не должна связывать тебе руки.

Он ничего не ответил на это, будучи увлечен другой мыслью.

— Но я должен увидеть своего сына, должен!

— Да, это твое право. Мне самой очень хочется показать его тебе. Он такой красивый, Сандер. Такой же, как ты.

— Значит, он красив? — со смехом произнес он, невольно беря ее за руку. — Когда я могу увидеть его? Подумав, она сказала:

— Сегодня уже поздно, уже темно, он устал с дороги, да и вообще ему не следует приходить сюда. Но завтра рано утром… Я приду сюда. Как ты думаешь, не сможешь ли ты встать к тому времени на ноги?

— Я уже чувствую себя лучше.

— Судя по твоему голосу, ты не слишком сильно болен, — с улыбкой произнесла она. — Я подойду к окну ровно в десять часов. Андре не будет знать, что ты находишься в помещении и смотришь на него, я отвлеку его чем-нибудь, и мы остановимся прямо у окна. Договорились?

— Прекрасно! Но мне хотелось бы…

Бенедикте закрыла ладонью его рот.

— Со знакомством придется подождать. Андре много раз спрашивал о своем отце. Мне нужно подготовить его, Сандер.

— Да, конечно, я понимаю. Мне кажется, что ты хорошая мать.

— Я пытаюсь быть такой. И ему из-за этого не всегда бывает легко, можешь поверить. Не думай, что это упрек тебе…

Сандер держал ее руку в своих горячих от лихорадки ладонях.

— Знаешь, Бенедикте… Мне кажется такой странной эта повторная встреча с тобой. Я кажусь самому себе кораблем с разорванным в клочья парусом, который наконец вошел в гавань. Это смешное сравнение, но именно такое у меня теперь чувство. А тебе как кажется?

— Я должна сказать, что… Да, что в первые минуты нашей встречи я не осмеливалась даже улыбнуться тебе. Да и теперь я ни на что не надеюсь, но должна признаться, что встреча с тобой страшно взволновала меня. Думаю, мы должны быть откровенны друг с другом.

— Совершенно верно, — кивнул он. — Это касается не только нас с тобой, но еще и других людей: мальчика, моей жены… Но продолжай!

— Да, — сказала она, смущенно улыбаясь. — Только теперь я поняла, насколько сильно, вопреки всему, я привязана к тебе. Я говорю об этом откровенно.

— Это прекрасно, — сказал Сандер. — Теперь мы знаем, что к чему. Теперь нам нужно постепенно двигаться вперед, шаг за шагом.

— Я вижу, Сандер, что ты стал взрослым! — широко улыбнувшись, произнесла она.

С удвоенной энергией и великой радостью она принялась лечить его.

Они устроились в квартире Кристоффера. Андре и Бенедикте расположились в его спальне, сам же он решил спать на диване в гостиной. Бенедикте настаивала на том, чтобы все было наоборот, ей вовсе не хотелось выгонять его из собственной спальни, но он был непреклонен. А Бенедикте была слишком усталой, чтобы спорить с ним.

Когда они поужинали и Андре заснул, он спросил:

— Ну, Бенедикте, ты нашла источник инфекции?

— Источник инфекции? — растерянно спросила она. — Я совсем забыла об этом.

Мысли ее и в самом деле были настроены на другое. И Кристоффер понимал это.

— Я поищу завтра утром, — виновато произнесла она. — А заодно еще раз займусь «моими» пациентами. Того, что мне удалось сделать сегодня, недостаточно. Мне бы только не напороться на врачей…

— Не расскажешь ли ты об этом молодом ученом? Когда и где ты познакомилась с ним?

И Бенедикте рассказала ему о встрече в Фергеосете.

— Теперь все ясно, — сказал Кристоффер и прислушался к шороху за дверью.

Только Бенедикте закончила свой рассказ, как в дверь постучали и вошла Лиза-Мерета.

— Ты вышла из дома в такой поздний час? — удивленно произнес Кристоффер.

— Да. Надеюсь, я не помешала? — непринужденно спросила она.

— Нет, конечно, нет! Бенедикте, это моя невеста, Лиза-Мерета Густавсен. А это моя так называемая старшая сестра Бенедикте.

«Кристоффер поступил нетактично по отношению к своей возлюбленной, — подумала Бенедикте. — Сначала он должен был представить меня, ведь, согласно правилам этикета, первым представляют того, кого считают рангом ниже! Впрочем, среди Людей Льда этому никогда не придавали значения. Но что, если Лиза-Мерета обратила внимание на его промах? Судя по ее приветливому виду, это не так. А она и в самом деле хороша собой! Какая кожа! Словно золотистая слоновая кость, если такая только существует на свете. А как она изящно одета! Ах!»