Шрифт:
Нужна другим? Кому нужна Марит из Свельтена? Никому!
Или…
Может быть, все же кто-то нуждается в ней. Разве Кристоффер не говорил ей…
Нет, она ничего не могла вспомнить.
Чьи-то теплые руки. Она помнила это. Это были руки женщины с тем проникновенным голосом. Эти руки прикоснулись к Марит, ее ладонь оказалась между этими двумя ладонями, и она почувствовала, как в нее вливается фантастическая сила. Сила, побеждающая болезнь и немощь в теле Марит, очищающая ее тело, подобно тому, как потоки дождя смывают пыль с камней и деревьев. Эта сила давала Марит новую, неведомую ей раньше волю к жизни.
И не только это.
Эта сила говорила ей что-то о Кристоффере Вольдене.
Ах, если бы только она могла вспомнить! Ей казалось, что она продирается сквозь густую пелену тумана, но никак не может продвинуться вперед, туда, где ее что-то манило.
Он что-то сказал ей, и она была несказанно рада, так рада, что могла бы заплакать, если бы у нее были на это силы. Нечто подобное она ощущала в себе теперь.
«Марит! Ты слышишь меня?»
Да, он сказал так. А потом?..
Слово за словом она восстанавливала воспоминание. Она вспоминала все, что он сказал ей. Конечно, не дословно, но смысл того, что он сказал, она уловила. И по мере того, как к ней возвращалась память, дыхание ее становилось все более и более учащенным, едва не переходя в плач, а сердце билось так тяжело, что ей самой становилось страшно, но то, что она вспомнила, было просто невероятным, потрясающим, ослепительно-чудесным!
Доктор Вольден, ее любимый доктор Кристоффер Вольден, которого она боготворила больше, чем саму жизнь, фактически сказал, что хочет жениться на ней. Самый лучший человек на свете хочет жениться на ней, Марит из Свельтена, полном ничтожестве, которой постоянно давали об этом понять. Не получившая никакого образования, не знающая, как вести себя на людях, неуклюжая и нищая!
Как это могло случиться?
Он говорил также о детях. При мысли об этом она почувствовала такое безграничное счастье, что ей стало дурно. Ее организм не выдерживал такого наплыва чувств.
И еще он сказал, что любит ее. И она знала, что он на самом деле, а не во сне, сказал ей это. Ведь он поцеловал ее в щеку, а так человек поступает только тогда, когда имеет серьезные намерения.
Марит никто никогда не целовал.
А тут Кристоффер Вольден!
Чем она заслужила подобное счастье?
Дверь открылась. Превозмогая слабость, Марит подняла веки глаз.
В комнату вошла незнакомая женщина.
Незнакомая ли? Стоило ей заговорить, как Марит тотчас же узнала этот низкий, хриплый голос, в котором было столько тепла.
— Марит, ты плачешь? Что случилось?
— Я не могу… ничего поделать. Я так счастлива! Так счастлива! Я не знала… что радость приносит такую боль!
«Да, — подумала Бенедикте. — Раньше ты никогда не испытывала радости. Ты вряд ли даже знала, что означает это слово: радость!»
— Она все знает.
Пристально посмотрев на Бенедикте, Кристоффер сказал:
— Что ты имеешь в виду?
— Марит из Свельтена помнит дословно все, что ты ей сказал. И если ты посмеешь убить ее несказанную радость, я убью тебя!
Кристоффер закрыл руками лицо, медленно опустился на стул в ординаторской.
— Но что же мне делать?
Она не отвечала. Но сердитое выражение ее лица говорило о многом.
Внезапно ему пришла в голову какая-то идея. Он схватил ее за руку.
— Бенедикте… Бенедикте, не могла бы ты…
— О чем ты пытаешься попросить меня?
— Я не знаю всех твоих способностей. Но не могла бы ты сделать так, чтобы Марит все это забыла? Загипнотизировать ее или что-то в этом роде?
Некоторое время она молча смотрела на него, и лицо ее было таким же сердитым. Потом повернулась и ушла.
— Я не могу опуститься до такого, — сухо произнесла она напоследок.
Кристоффер так и остался сидеть, не зная, что ему делать. Он был совершенно уничтожен ее словами.
Но его слова навели Бенедикте на одну мысль.
Теперь она знала, что ей нужно сделать.
Сначала ей нужно было попрощаться с Сандером Бринком. Это был ее последний день в больнице, на следующий день они с Андре уезжали домой.
Сандер не хотел отпускать ее. Ему хотелось, чтобы они остались до его выздоровления, чтобы он мог поговорить с Андре, найти контакт с собственным сыном. Но пока это было невозможно, мальчику не следовало входить в комнату, где совсем еще недавно свирепствовала инфекция.
Бенедикте же не могла долго ждать, ей нужно было домой. И он обещал писать как можно чаще и уладить дело с разводом сразу после возвращения домой. На этот раз он не намеревался выслушивать истерические вопли, у него не было пути назад!