Улыбка у нее получилась жалкая.

— Везет же вам.

Он выждал еще тридцать секунд, потом сказал:

— На дорогах очень скользко, будьте внимательны, когда поедете домой. Говорят, сегодня вечером опять пойдет снег.

— Спасибо, но я еще нескоро соберусь домой. Мне сегодня всю ночь работать.

Он скорчил сочувственную гримасу.

— Всю ночь? Батюшки!

Всю ночь? Не везет так не везет.Ему очень нужен ее ключ.

Она пожала плечами, не переставая быстро печатать.

— У нас двое свалились с гриппом, так что я работаю две смены подряд. Освобожусь только в семь утра. — Она закончила печатать и повернулась к нему, уже ни на что не отвлекаясь. — Ой какие красивые цветы!

Еще бы им не быть красивыми! Он выложил за них пятьдесят баксов.

— Это для… — Он достал из кармана лист бумаги. — Дауэрти. Скажите, я куда надо приехал?

— Да, — кивнула она. — Дауэрти остановились у нас.

— Цветы им доставят сегодня?

— Я сама отнесу им цветы, как только улучу минутку.

Вторник, 28 ноября, 20:15

Прошло двенадцать лет, и Миа могла бы уже привыкнуть к виду того, как младшая сестра, одетая в тюремную робу, идет к ней по комнате для свиданий. Келси плюхнулась в кресло и замерла в ожидании.

Миа подняла трубку со своей стороны плексигласовой перегородки, и Келси, после недолгих колебаний, повторила ее жест.

— Его похоронили, — сообщила Миа, и уголки губ Келси приподнялись.

— Очень на это надеюсь. К этому времени он уже, наверное, перезрел.

Миа тоже улыбнулась, но ее улыбка получилась печальной.

— Мне так жаль, что тебя не было рядом.

— Рядом с тобой была Дейна.

— Ага, и я ей очень за это благодарна. Но мне нужна была ты.

Глаза Келси сверкнули.

— Я бы пришла, если бы могла. Но ради тебя, не ради него.

И ее нельзя осуждать.

— Я знаю.

— Зачем ты пришла, Эм?

Сестра всегда звала ее именно так — «Эм». И никогда — «Миа». Келси очень старалась держаться отстраненно, на тот случай, если кто-то из заключенных узнает в Мии полицейского. К счастью, никакого семейного сходства между ними не наблюдалось. Келси походила на мать, в то время как Миа получилась точной копией Бобби Митчелла. В юности он был очаровательным блондином и отличался восхитительно честными голубыми глазами — когда того требовали обстоятельства. Миа всегда подозревала, что он — дамский угодник. Теперь она знала это наверняка.

— Кое-что случилось, и тебе следует об этом знать. Когда я поехала на кладбище, в день похорон Бобби… — Перед ее мысленным взором встала скромная могильная плита. Когда она увидела ее впервые, то впала в состояние холодного шока. Еще одно предательство, словно всех предыдущих было мало. — Участок рядом с ним оказался занят.

Келси откинула голову назад, прищурилась.

— Лайамом.

У Мии рот приоткрылся. Когда голос наконец к ней вернулся, она спросила:

— Так ты знала?!

Келси приподняла брови. Взгляд у нее остался холодным.

— А ты — нет? Интересно.

— Но откуда ты узнала?

— Как-то раз залезла в ящик в кладовке — деньги искала — и наткнулась на фотографию. Миленький мальчик, в нашем кресле. «Настоящий наследник» трона.

Миа растерялась.

— Я обнаружила этот ящик, когда искала костюм для похорон. Открыла его, только когда вернулась домой, уже после кладбища. Я заметила это имя на могильном камне, на соседнем участке, когда приехала на похороны. До того момента я даже не подозревала о существовании Лайама.

«Лайам Чарльз Митчелл, любимый сын».

На лицо Келси легла тень.

— Прости. Мне очень жаль, что ты узнала обо всем именно так. Честно, я думала, ты знаешь. Ну а что она сделала?

Она— это их мать.

— На кладбище? Впала в ступор. Правда, потом заговорила. — Миа никогда не отличалась терпением в отношении матери. И пройдет очень много времени, прежде чем они смогут снова говорить по душам. «Я, наверное, должна переживать по этому поводу». — Он родился, когда мне исполнилось десять месяцев. И через год умер. Я проверила свидетельство о рождении Лайама. В нем указано, что его мать — некая Бриджет Кондон.

— Я знаю.

Миа моргнула.

— Тебе Бобби сказал?

Келси пожала плечами.

— Я дождалась, когда он напьется, и спросила его напрямик.

Миа закрыла глаза.

— Когда это случилось?

— Перед Рождеством. Мне тогда было тринадцать.

И Миа вспомнила.

— Тебе тогда пришлось наложить шесть швов на губу.

— А она заявила врачу, что я свалилась со скейтборда.

Их мать всегда поступала именно так. Один травмпункт сменял другой, одна ложь сменяла другую. Все, что угодно, лишь бы не разгласить тайну.