— Увы. Человек, напавший на меня, был мне знаком. Мне случилось поспорить с ним за несколько дней до того и, судя по всему, поставить его в неудобное положение…

— У вас хорошие знакомства, Корф, — проворчал Кречмер, — если каждый с вами спор они пытаются уладить с помощью пистолетов.

— Об угрозе жизни говорить не приходится. Он всего лишь хотел повредить моему слуге, что ему вполне удалось. Как вы знаете, мертвецу нельзя нанести ущерб, по крайней мере, такой, который был бы интересен полицай-президиуму. Это лишь мое имущество и ничего более. Спор уже улажен, и моя жизнь вне опасности, уверяю. Так как мою голову в тот момент занимали мысли о найденных мертвецах, этому нападению я приписал кое-что из того, что оказалось совершенно напрасным. Многие из нас действительно излишне мнительны. Видимо, что-то связанное с работой…

Кречмер нахмурился. Иногда мне казалось, что он слушает слова лишь из врожденной вежливости, сам же он способен слышать куда более тихие, многими вовсе не слышимые голоса.

— У вас хорошо подвешен язык.

— Надо уметь хорошо болтать, чтобы уговаривать мертвецов возвращаться в столь нелицеприятное место, как наш мир, — я почувствовал, что можно улыбнуться. — Можно сказать, что это профессиональное.

— А ведь я поверил вам — тогда. Предлагал охрану. И даже нашел, что ваши слова не лишены логики. Теперь же вы первый их опровергаете. Досадное непостоянство.

Мне оставалось лишь развести руками:

— Я охочусь за истиной. Когда след оказывается ложным, проще забыть про него, чем упираться лишь из упрямства.

— Ложный след… ложный… — Кречмер покивал, но что-то в его голосе подсказало мне, что впечатление вновь обманчиво, и хитрый жандарм вовсе не поглощен собственными мыслями, а напротив, присматривается ко мне с величайшим и совершенно непонятным вниманием. — А то, что экономка фрау Блюмме была убита через два дня, вас не смущает? Или же это ложный, как вы выразились, след? Что ее голова обратилась в черепки — как и у двоих до нее — что это? Ложный след?

Кречмер с отвращением посмотрел на папиросу в собственной руке и спрятал ее обратно в портсигар.

— Не знаю, — ответил я, помедлив. — Но как я уже сказал, мне пришлось отбросить теорию об одном убийце.

— Спасибо, слышал.

— Я полагаю… Да, у меня есть версия о том, что дело не столь сложно, как мне виделось поначалу, хотя это не делает его более удобным. Видите ли, я начинаю считать, что среди преступников нашего города начинают разноситься сведения о наших методах работы. Я про тоттмейстеров, конечно.

— Поясните.

— Кто-то, наконец, сообразил, что, уничтожая мозг, он лишает тоттмейстеров возможности открыть память жертвы. Он стирает следы, которые зачастую ведут к его поимке, поскольку почти всегда человек перед смертью успевает разглядеть убийцу. Это прогресс, господин Кречмер, хотя и неприятный для нас. Наши враги тоже учатся, и учатся куда быстрее, чем я опасался прежде.

— Значит, все три, — Кречмер зачем-то выставил три пальца, — не имеют отношения друг к другу?

— Я так думаю. Правда, в последнем случае, когда убили экономку Блюмме, дело и в самом деле выглядит странно.

— Еще более странно, чем то, что вы взяли на себя опеку над единственным выжившим человеком из дома Блюмме? Простите, не обращайте внимания. Я слушаю вас.

— Смерть экономки действительно может быть каким-то образом связана со смертью Марты Блюмме. Потому что в такие совпадения я верить не привык. Быть может, убийца в первый раз планировал убить именно экономку, но ее как раз не случилось дома, и его жертвой стала хозяйка дома… В этом городе слишком много убийц, чтобы я мог говорить с уверенностью. Или же… Постойте, вот вам и версия. Например, убийца полагал, что вдова Блюмме имеет некоторое состояние, которое хранит в доме. Выждав момент, когда кроме нее никого не будет, он проник в дом и убил ее, однако не нашел денег. Что-то заставляло его предполагать, что деньги в доме все же есть, поэтому нет ничего необычного в том, что он попытался выжать правду из экономки, которой могли быть известны хозяйские тайники. Узнав или не узнав то, что ему надо, он убивает жертву проверенным методом…

— Хорошая теория, — с чувством сказал Кречмер. — У вас ловкий ум, Курт. Ловкий и изворотливый.

Последнее слово мне не понравилось.

— Позвольте! — сказал я, постаравшись чтобы возмущения в голосе было не больше, чем необходимо.

Но Кречмер не позволил. Голос его обнаружил еще одно свойство, мной почти забытое — быть звенящим, как рассыпающаяся в воздухе картечь.

— Вчерашним вечером вы просите у меня адрес экономки Блюмме. Я вам не отказываю, хотя и Бог знает, почему. Сегодняшним утром ее находят. Находят без головы. Совпадение! Досадное, нелепое совпадение! Тайник с деньгами!..

— Однако…

— Такое же совпадение, как ваше аккуратное появление рядом с каждым из мертвецов! Убивают Марту Блюмме — вы освидетельствуете ее тело. Убивают того безымянного из переулка — вы уже там! Действительно, отчего бы не случиться еще одному совпадению?

— Однако вы переходите границу, — процедил я, совершенно сбитый с толку внезапным порывом. — Не моя воля была в том, что дважды я оказывался на месте убийства! И если уж вы хотите записать меня в соучастники, вам придется записать и себя самого, ведь вызов на осмотр Марты Блюмме я получил от вас, если не ошибаюсь?