— Странный он какой-то, господин хауптман… Не помер ли?

— Дышит.

— В обмороке, что ль… Вон как побледнел…

Больше он ничего не успел сказать, потому что именно в эту секунду между нами что-то шевельнулось, а потом к его лицу устремилась размытая тень. Серая тень размером с крупного кота.

Жандарм заорал, когда когти впились в его лицо, попытался оторвать от себя неизвестное чудовище, в воздухе повисли мельчайшие кровяные капли и клочья шерсти. От неожиданности хауптман, уже заломивший было мне руки за спину, выпустил меня и отскочил в сторону. Он не мог понять, какая сила набросилась на них, поэтому поначалу лишь ошарашено смотрел, как его ревущий от боли подчиненный мечется по узкому переулку, пытаясь совладать с чем-то серым и размытым, укрепившимся на лице. Ударить палашом он не мог, справедливо опасаясь за голову жандарма, поэтому, отшвырнув оружие, схватил нападающего руками. Это было не лучшей идеей — попавшие в зыбкий круговорот когтей и зубов руки мгновенно расцвели паутиной царапин и кровоточащих точек.

Но досматривать эту битву до конца я не видел нужды.

К дому Макса я приблизился, лишь выждав сумерек. Единожды недооценив решительность и серьезность намерений фон Хаккля и возглавляемого им полицай-президиума, я не собирался повторять допущенную ошибку. Конечно, уже по всему городу жандармы поставлены в известность и приведены в полную готовность. Охрана ворот, эти грозные и нелюдимые увальни в пластинчатых кирасах и со зловещими шипованными палицами в руках. Жандармы на улицах, эти тощие солдаты императора, многочисленные, как целая армия серых муравьев. Конные дозоры, стремительные и рассекающие город грозным перестуком конских копыт по булыжнику. Тайные осведомители, без которых не обойдется ни один квартал, невидимые и неслышимые люди, каждый из которых, конечно, уже получил мое описание. У фон Хаккля было достаточно времени, чтобы заняться ситуацией настолько тщательно, насколько это вообще возможно. И еще магильеры. Чтобы поднять их и вывести на улицы мало одного желания господина полицай-гауптмана, но я не питал иллюзий относительно того, как прочие Ордена отнесутся к бродящему по Альтштадту убийце-тоттмейстеру. Я представил гул мостовой, по которой проходят, звеня тяжелыми доспехами, исполины-штейнмейстеры. Сухое шуршание воздуха, заворачивающегося в кокон вокруг отрешенно стоящего люфтмейстера, который ловит даже шепот на расстоянии нескольких миль. Скрип сапог фойрмейстеров, вестник всепожирающего пламени. Сотрудничество с полицай-президиумом при всех его неудобствах имело и практическую пользу — за несколько лет я мог с достаточной точностью определить действия господина фон Хаккля.

Попасть в казармы Ордена я даже не пытался. Люди, которые меня искали, не были идиотами и уж на подступах к Ордену должны были организовать засады прежде всего. Магильер, попавший в беду, первым делом будет искать общества себе подобных и покровительства своего Ордена — факт известный и давно проверенный, значит, в Орден мне нельзя.

Спрятавшись в густой тени стены, я наблюдал за знакомым мне домом, в окнах которого горел свет. При некотором количестве поздних прохожих мало кто из них был похож на переодетого жандарма. Дважды проходил патруль — и по тому, что жандармов было четверо, а у каждого из них за поясом обнаружилась пара пистолетов, я рассудил, что и фон Хаккль способен учиться на своих же ошибках. Хуже всего было до наступления темноты — мой синий магильерский мундир был слишком приметной вещью, к тому же в узких окраинных переулках, куда я подался в своем безрассудном и безоглядном бегстве. А уж если на бронзовой эмблеме магильера отчеканены две скрещенные кости, внимания он и подавно будет привлекать больше, чем Вельзевул, решивший совершить променад по городу. После недолгих колебаний эмблему я оторвал. Выкидывать не стал, не позволила гордость, но убрал в карман. Без кивера, кацбальгера и эмблемы я вполне мог сойти за какого-нибудь загулявшего вассермейстера, выбравшегося из трактира только к полудню и нетвердо стоящего на ногах. Правда, что-то во взгляде и самом выражении лица все равно выдавало мой Орден, что было мне известно по опыту, однако же я не планировал общаться с горожанами или давать им повод хорошенько себя рассмотреть.

Я помнил одну сгоревшую пекарню на самой окраине, с год назад я был там по вызову полицай-президиума, поднимал обгоревших мертвецов. Работа была еще та, нескольким жандармам сделалось дурно, двое лишились чувств, а Антон Кречмер позеленел так, что его самого можно было принять за покойника. Муторная была работа, тяжелая…

Я убедился в том, что обгоревший остов пекарни остался на месте — видно, никто не спешил строить на его месте новое здание. И то верно, после того, как в доме сгорит пяток человек, да еще смертоед примется проводить там свои жуткие ритуалы, немного найдется охотников не то что чинить его, а и даже проходить рядом. Там я просидел целый день, то погружаясь в беспокойную липкую дрему, то выныривая из нее при звуках приближающихся голосов. Смерть, верная Хозяйка и Госпожа, не подарила мне за весь день ни единого мертвеца. Уже около самой пекарни я обнаружил в одном из домов покойника, ожидающего захоронения, но он оказался дряхлым восьмидесятилетним стариком, и я рассудил, что хлопот с таким будет куда больше, чем пользы от него.

Около дома Макса обнаружился старый, порядком потрепанный экипаж, запряженный парой вороных. Сперва я опасался, что внутри него сидят жандармы, готовые выскочить по свистку, но, обойдя его вокруг, убедился, что тот пуст. Неужели старина Макс решился пуститься в путешествие?..

Проще всего было бы связаться с кем-нибудь из тех, кто незримо караулил меня, но я не обнаружил ни малейших признаков слежки. Может, ребята Ордена выжидают, не желая приковывать к беглецу излишнее внимание? Будь они рядом со мной, пожалуй, помогли бы, когда я несся, сломя голову, по переулкам в тщетной попытке уйти от жандармов. А следовательно… — я нахмурился, обдумывая это самое «следовательно» — слежки за мной или нет, или ребятам из Ордена даны строжайшие указания не вмешиваться.

«А ведь так и может быть, — потянулась длинная и холодная, как хирургическая дратва, мысль. — Я всего лишь приманка, а приманку следует вести, но не обязательно защищать. Особенно если цена этой защиты может оказаться высока. Если Орден отобьет меня у полицай-президиума, тот не станет терпеть подобного, а учитывая отношения между нашим оберстом и полицай-гауптманом, достаточно прохладные для того, чтоб их можно было назвать ледяными… Если меня кто-то и ведет сейчас, этот кто-то вовсе не обязательно станет на мою защиту».

Я в очередной раз тщательно оглядел улицу, но, как и прежде, не заметил никого, кроме припозднившихся редких прохожих, и вынужден был констатировать, что слежки или нет, или она ведется на профессиональном, недоступном мне уровне.

Я постучал в дверь и сам поморщился — стук вышел резкий, неуверенный. Постучал еще раз, сильно и громко. Дверь распахнулась так быстро, что я не успел даже отступить. Кто-то схватил меня за рукав и громко задышал в ухо:

— Ну, наконец-то! Мы тебя целый день ждем, подлец ты этакий!

Это, конечно, был Макс, и я почувствовал, как ледяная глыба, пристроившаяся рядом с сердцем, рассыпается колючим инеем. Вполне могло быть, что Макса здесь не окажется. Вполне могло быть, что вместо Макса тут сидел бы десяток жандармов с ружьями и парочка фойрмейстеров.

К моему удивлению Макс повлек меня не в прихожую, а к двери по-прежнему стоявшего у крыльца закрытого экипажа. Рассудив, что время для вопросов еще не настало, я послушно позволил себя вести. Макс открыл дверь, запихнул меня внутрь, в душную темноту большой скрипучей коробки, где пахло старой кожей и пылью, сам крикнул в сторону: