Внезапно она остановилась.

– Он лежит там, впереди, – упавшим голосом произнесла она. – Я не думаю, что мне…

Руне только кивнул и дал ей понять, чтобы она оставалась на месте. Она так и не узнала, о чем он думал, видя множество ножевых ран на спине этого человека. Он просто сидела на земле и ждала его.

Она услышала, как что-то тяжелое ударилось о землю в стороне от дороги. Потом она услышала энергичные удары лопаты о камень, слышала, как трещали корни деревьев, а потом – шорох насыпаемой сверху земли и треск ломаемых веток, которыми затем была прикрыта могила.

Вернувшись, Руне не сказал ни слова. Она встала, и они вышли из леса, направившись прямо к вокзалу.

– А если поезда не ходят? – озабоченно спросила Карине.

– Здесь есть один вечерний поезд. Мы как раз успели вовремя.

Немного помолчав, она сказала:

– Спасибо тебе за помощь.

– Как ты думаешь, сможешь ли ты забыть все это?

– Я попробовала «забыть» то, самое первое… изнасилование, – с горечью произнесла она. – Частично и второе. И теперь ты видел результат этого.

– Да. Я хорошо тебя понимаю.

Больше они об этом не говорили, это было слишком мучительно. Когда они пришли на вокзал, Руне отошел в сторону и попросил ее купить билеты. Она знала, что он очень стеснителен и, поэтому, ничего не сказав, подошла к окошечку кассы.

Но тут оказалось, что денег не хватает на два билета. Недолго думая, она купила один билет до Осло, а другой – до Ски. Она хотела идти оттуда пешком.

Но Руне был на это не согласен.

– Я выйду в Ски, – сказал он, – и больше не будем об этом говорить!

– Я не знала, как мне поступить, – извиняющимся тоном произнесла она. – И решила, что нам обоим нужно как можно скорее убраться отсюда.

– Ты поступила совершенно правильно. Мне самому не очень-то хочется ехать поездом, потому что люди всегда смотрят на меня, но оставаться здесь опасно.

– Но идти одному пешком из Ски – слишком тяжело. Я попрошу Ионатана, чтобы он приехал за тобой.

– Сегодня вечером? Он не должен этого делать! Я сам дойду, Карине. Ведь ты же собиралась идти пешком из Ски? Почему же я не смогу?

– Но ведь я…

Она пристыжено замолчала.

– Ведь ты не хромаешь, ты это хотела сказать, – тихо произнес он.

Она порывисто схватила его за руку.

– Руне! – воскликнула она. – Не надо так думать обо мне!

К счастью, подошел поезд, и ей не пришлось продолжать эту беседу, принявшую щекотливый оборот.

В поезде у нее началась реакция на пережитое: она дрожала всем телом. К счастью, в вагоне было мало пассажиров, так что никто и не заметил, что она лязгает зубами, хотя Руне, обняв ее за плечи, пытался хоть как-то унять ее дрожь.

Впоследствии она с удивлением думала о том, что не пыталась даже отстраниться от него, когда он прикасался к ней. Более того, она старалась теснее прижаться к нему, словно ища у него защиты. Когда она впоследствии думала о его утешительных объятиях, она удивлялась совсем другому. Это было так странно, что она старалась не думать, что же это значило. Это не было никак связано с ее отношением к нему. Это определялось чисто человеческими качествами Руне.

Впрочем, она могла и ошибаться.

Наконец, они прибыли в Ски. Она проводила его до платформы и обняла на прощанье – впервые в жизни она совершенно непроизвольно обняла чужого мужчину!

Печально улыбнувшись, Руне на миг коснулся лбом ее головы, потом сошел с поезда и помахал ей своей искалеченной рукой.

Карине вернулась в купе. Платье ее было по-прежнему мокрым на груди, после того, как она отмывала кровь в придорожной канаве в окрестностях Аксима. Платье было порвано на груди, но ей удалось это скрыть. И если бы начался дождь, ей пришлось бы туго в такой легкой одежде прохладным летним вечером.

О, это были пустяки! Другое дело, сможет ли она когда-нибудь забыть о том, что убила человека, уничтожила чью-то жизнь в самом ее расцвете? Сможет ли на простить саму себя? Руне сказал ей, что не следует слишком много думать о случившемся. А то, как бы разум не помутился.

Легче было сказать, чем сделать. Но, к своему удивлению, она почувствовала, что у нее уже нет прежнего страха перед воспоминаниями о первом изнасиловании: это ушло куда-то после того, как она убила нациста, символизирующего для нее насильника вообще.