— Очень плохо? — с дрожью в голосе поинтересовался я.

— Нехорошо, — покачал тот головой. — Болт мерзкий, грязный, очевидно, использовался не раз. Если не успеем вынуть и обработать рану, не исключена гангрена и, как следствие, смерть.

— В нашем мире бы ампутировали, — охотно поделился Славик и чуть не схлопотал от меня куском свалявшегося снега. Точность броска подпортил приступ боли в бедре.

— Если я правильно понял, где мы находимся, — кивнул барон, помогая мне подняться, — в трех километрах отсюда крупное селение, душ триста, не меньше. Доктор там должен быть наверняка. Конечно, не столичное светило, но тут и проблема очевидна. Там деревяшку и вынем.

Славик подхватил меня под вторую руку и помог Грецки погрузить меня в экипаж.

— Езжайте с другом, — сухо кинул барон, залезая на козлы. — С повозкой я как-нибудь справлюсь, на вас надежды нету.

— А если они вернутся? — поинтересовался я, высовываясь из окна.

— Вернутся, — кивнул он, беря поводья в руки. — Вот именно поэтому нам следует убраться отсюда, и как можно быстрее. Почувствовав кровь, им сложно остановиться. И, кстати, господин негоциант, спрячьте подальше ваше оружие. Не ровен час, увидит кто, и тогда позорное изгнание и лишение лицензии всего дома, что в мои интересы не входит.

— Да понял уже, — кивнул Зимин, засовывая «Кипарис» на дно сумки. — Я же не так просто, я по делу.

Повозка вновь тронулась, мягко скользя полозьями по ровному белому снегу. Каждая кочка, каждая неровность на пути вспыхивала у меня в голове острой болью, заставляя сжимать зубы и чертыхаться.

— Видел их предводителя? — поинтересовался Зимин. — Они же не так просто перли, куда им до такого плана. Сначала конные, потом пеший строй, арбалетчики эти опять же, треклятые.

— Видел, — кивнул я. — Отталкивающий тип, и злостью разит за версту, что потом. К такому, наверное, и прикоснуться-то противно.

— А то! — Славик нащупал на полу закатившуюся под лавку бутылку самогона и, сняв тряпичную пробку, протянул мне. — На вот, выпей. Полегче станет.

Алкоголь притупляет сознание, отодвигая все чувства, и потому в иных, редких случаях может быть болеутоляющим. Приняв из рук друга сосуд с огненной водой, я приложился к горлышку, один за другим сделав пять больших глотков. С выпивкой на сегодня хватит, теперь главное до лекаря добраться. Отсечение ноги или смерть от заражения крови — ни то ни другое бодрости не вселяло. В этот момент я в очередной раз подумал, правильно ли я поступил, согласившись на предложение старика.

Расчет Грецки, в этот момент сидящего на козлах и немилосердно нахлестывающего лошадей по гладким лоснящимся бокам, оказался верен. Высокий частокол, отгораживающий селение от чащобы и лихих людей, показался уже после получаса бешеной скачки по тракту. Напротив тяжелых дубовых ворот топтались стражники, из местных, здоровенные бородатые мужики в кожаных доспехах, греясь у костра и судача о своих деревенских делах.

— Э-ге-гей, — зычно заорал барон, едва завидев частокол. — Лекаря сюда!

Увидев восседающего на козлах Грецки — защитную кабину, укрывающую кучера от ветра и непогоды, Ярош откинул назад: высокий, сухопарый, он попросту не умещался в этом тесном и душном коробе — и цвета королевской почтовой службы на экипаже, ополченцы бросились распахивать тяжелые воротины.

— Что случилось, господа путники? — Из грубо сбитой сторожки, очевидно, заменявшей парням караулку, вышел полный, краснолицый мужик в кожаном нагруднике.

— Я барон Ярош Грецки, со мной два заморских негоцианта, — сухо бросил Ярош, вручая кому-то из стражей вожжи и молодецки спрыгивая на землю. — Следуем в столицу. По пути на нас напала банда разбойников, но нам удалось отбиться, впрочем, не без потерь. Двое из нас имеют касательные ранения холодной стали, один грязное, арбалетное. Срочно требуется лекарь.

— Разбойники? — Краснорожий недоверчиво покосился на наш экипаж. — Это в такую-то погоду? Да и не похожи вы что-то на барона, милейший, уж больно вид у вас непотребный.

Уже было распахнувшиеся створки ворот замерли, и воины с интересом взглянули на своего командира.

— Документы! — придав своей фигуре как можно больше важности и достоинства, произнес толстяк.

Грецки хмыкнул, пожал плечами и, запустив руку за пазуху, вытащил грамоту с королевской печатью, поблескивающей на солнце амальгамой. Лицо начальника деревенского караула изменилось дважды. Сначала оно вытянулось и посерело, — толстяк различил на пергаменте отчетливый профиль своего высочайшего сюзерена, — а затем скрючилось от удара в переносицу, который ему нанес все еще ухмыляющийся барон.

— Я же говорю, — покачал тот головой, глядя на незадачливого стража, схватившегося за расквашенный нос. — Раненый у меня, а вы с формальностями.

— Пропустить господина барона и двух заморских негоциантов, — взвизгнул толстяк.

— И лекаря, — напомнил Ярош, отнимая у застывшего в недоумении стражника вожжи.

— Не извольте сомневаться, господин барон, — закивал горе-воин, куском тряпицы старавшийся унять струйку крови из разбитого носа. — Дежурный покажет вам дорогу до постоялого двора, а я лично прослежу, чтобы мэтр Галион прибыл к вам без малейших замедлений.