— Спокойно, — улыбнулся я.

Монолог судьи, точнее обвинения, выдвинутые против Амориса, показались мне не то чтобы надуманными, а просто смешными. Замешан тут был, скорее всего, сам хозяин мануфактуры, а с ним и кладовщик, обтяпывающий со своим шефом темные делишки. Не знаю уж, что вышло. То ли сорвались заказы, то ли решили перепродать под эту лавочку дорогой импортный товар, проще говоря — спекулируя, но мастеровой оказался под рукой, и отсутствие на складе некоего количества иноземной ткани решили списать на него.

— Глава гильдии лично инспектировал склад и сам был свидетелем недостачи, — робко пискнул толстяк. — Все заказы на изготовление готового платья из заморского сукна выдаются нарядами под роспись хозяевам мастерских, потому-то он сам и инспектирует своих подчиненных, дабы не допустить появления дурной славы.

— Ясно, — кивнул я, скроив морду кирпичом. — Я оставлю расписку, за деньгами зайдете завтра в первой половине дня.

— Куда? — опешил от такой наглости судья.

— Знамо дело куда, в представительство, — пожал я плечами и кивнул ухмыляющимся стражникам. — Освободите его, ребята, пусть чешет на все четыре стороны.

— Ну чего тебя на благородные поступки потянуло? — сетовал Зимин, проталкиваясь за мной через толпу. Передо мной она, как ни удивительно, расходилась в стороны, давая господину негоцианту беспрепятственно прошествовать к своим носилкам, паланкину или на чем мы там приехали. Ярош, помню, давал правильное название сего средства передвижения, но слушал я тогда вполуха, обдумывая раскрытие коварных заговоров, которые предстояло распутать. Перед Славиком же толпа смыкалась, видимо, не придавая фигуре заезжего технического специалиста особого веса. Вон тот главный. Сразу видно. И трость есть, и хромает, и с судьей не побоялся поспорить. Второй, может, слуга, может, приближенный, но на него и внимания обращать не надо. Мало ли приближенных, вливаясь в бесконечный поток горожан, снуют туда и сюда по делам своих господ. Всех пропускать, сам за день с места не сдвинешься.

Остановившись, я тут же получил толчок в спину от влетевшего в меня по инерции Зимина.

— Значит, так, Славик, — кивнул я. — Дыра в моей ноге и все те ужасы, которые нам пришлось пережить по дороге в столицу, стоят, думаю, несколько больше, чем три тысячи желтых кругляшков. Предупреждение о том, что нравы здесь круты и общество дико и самобытно были, но о том, что тебе могут открутить голову на лесной дороге, ни слова, ни полслова. Компенсацию из казны представительства выбьем без труда, да и, думаю, не такие уж это и великие деньги в разрезе крупных торговых сделок. В виновность парня я не верю, как, впрочем, и ты, так почему бы не спасти его шею от виселицы?

— Господин, господин негоциант! — Дирек вприпрыжку несся за нами по извилистым мощеным улочкам и размахивал руками. Делал он это столь энергично, что только внешний вид и запах немытого тела могли свидетельствовать о его невеселых последних приключениях. — Господин негоциант!

Наконец мастеровой поравнялся со мной и принялся кланяться и приплясывать. Одновременно бежать и кланяться — занятие не из легких, но портной претворял это в жизнь столь усердно, что вызвал у меня улыбку.

— Что вам, Дирек? — поинтересовался я, мерно раскачиваясь на сиденье.

— Господин негоциант, — ухнул Аморис, вытирая намокший от усердия лоб. — Вы же мне жизнь спасли мою никчемную.

— Так уж и никчемную? — поразился я. — Идите-ка вы, милейший, домой, да найдите такого работодателя, что шельмовать не будет.

— Как же я работодателя найду, — сник Дирек. — Меня же теперь, после суда на площади никто и близко к своей лавке не подпустит. Компенсацию за меня казна получит, но судья ведь не оправдал. Возьмите меня к себе, господин негоциант.

— На кой же ты мне сдался? — удивился я. — Мастерскую по пошиву одежды открывать не намерен.

— Да куда угодно, — замахал руками Аморис. — Полы могу подметать, мостовую мыть, оружие чистить и точить. Я же на все руки от скуки.

Вот тебе и добрые дела. Сначала по доброте душевной трех тысяч лишиться. Изыскать-то их получится, но придирчивый Подольских наверняка вычтет недостающую сумму из моего жалованья. К слову о жалованьи, будет ли оно? Прием не за горами, в курс дела еще не введен, да еще командирская дочка пропала. Одно другого не легче, а я тут деньгами сорю. Теперь вот думай да мозгами скрипи, куда этого беднягу приткнуть, чтобы с голоду ноги не протянул.

— Ладно, — вздохнул я. — Приходи завтра к особняку, спросишь меня. Там и поговорим, как тебя устроить. Где представительство дома Подольских, в курсе, надеюсь?

— Конечно. — Лицо мастерового озарила счастливая щербатая улыбка.

— На том и порешили, — кивнул я. — Теперь проваливай, и без тебя дел невпроворот.

Вот и наш особняк, место жительства и центральный офис в одном лице, путь до которого занял несколько больше, чем планировалось. Негоциантское представительство располагалось на северной окраине города. Тут вовсю шло строительство. Стучали молотки камнетесов, разгружали балки и щебень, трещали доски под напором пил плотников. В общем, шум стоял изрядный.