Лариса передала ему сумку и пошла по тропочке вверх. Сергей Иванович вздохнул — и за ней. Все стало ему безразлично. Это не может продолжаться вечно, подумал он. Когда-нибудь кончится наваждение. А пока лучше не сопротивляться. Каждая попытка сопротивления — лишняя боль.

Лариса намного опередила его. Тропинка, петляя, поднималась в гору так круто, что Певунов задирал голову, чтобы увидеть мелькающий среди кустов синий Ларисин плащ. Он глянул вниз: шоссе просматривалось до самого горизонта, по нему, уменьшившись в размерах до игрушечности, ползла их «Волга». Пустынно было вокруг. Солнце скрылось за сплошными сизыми облаками, кажется, собирался дождь. Певунов с трудом преодолел желание бросить тяжелую сумку и помчаться вниз, добежать до шоссе, а там… на первой попутке домой, в тепло и уют, к праздничному столу с пирогами, соленьями и копченьями, охлажденной водочкой. К приятным разговорам и добродушным улыбкам. На свободу. Он больше не любил Ларису, не желал обладать ею. Ему ничего больше от нее не нужно, пусть только оставит его в покое. Думая так, он продолжал медленно карабкаться в гору, и это было удивительнее всего. Словно мысли его и желания отделились от тела и зажили самостоятельной жизнью. Они коварно подглядывали со стороны, как он шел, спотыкаясь, как трудно ему идти. Издалека донеслось Ларисино «ау!» — и он мыкнул в ответ, дал о себе знать. Он уже начал всерьез задыхаться, когда неожиданно открылась маленькая полянка, ровная, как ствол, окруженная и укрытая кустами шиповника и деревцами дикой сливы. Лариса поджидала его у плоского валуна, к которому человеческие руки не поленились когда-то подтащить несколько больших камней и чурок. Казалось, сама природа предназначила это место для отдыха усталым путникам.

— Посмотри скорее! — Лариса повела рукой туда, где сквозь прорезь кустарника открывался вид на равнину.

Да, это было чудесно! Как будто они очутились на краю гигантской пропасти, а перед ними внизу расстилалась темно-серая бесконечность земли, окаймленная слева стеклянной полоской моря. Пейзаж был отчетлив, от него захватывало дух. Возможно, они ступили в самое сердце Крыма.

— Нравится? — лукаво улыбнулась девушка. От городской, несдержанной на язык, взбалмошной Ларисы ничего не осталось. Юная фея с порозовевшими от смущения щечками застенчиво ожидала его ответа.

Певунов пробурчал:

— Ничего, подходяще. Ты, наверное, сюда на шабаш прилетаешь?

— Иногда. Очень редко.

Из сумки она прежде всего извлекла цветастую скатерть и расстелила ее на валуне. Потом начала доставать свертки со всевозможными закусками: копченая колбаса, рыба, баночка с солеными грибами, куски мясного пирога, жареная курица, — чего там только не было. Появились и бутылка шампанского и бутылка водки. Стол получился отменный, и Лариса явно ожидала слов признания и восхищения. Но Певунов молчал. Он думал, что поздно для него все это. Запоздал пикничок этак лет на двадцать. Лариса надулась:

— Я так старалась, а ты смотришь сычом… У-у, злющий какой! Не убьет, не убьет тебя Дашута. Сто раз прощала и еще разок стерпит. Не тушуйся.

— Гости придут…

— Не смеши меня, Сергей. Ты мужик или нет?

— При чем тут это?.. Что ж, давай праздновать! — У него это прозвучало, как «Давай помянем!».

Уселись рядышком на толстом сухом бревне. Предвечерняя прохлада спустилась с гор. Певунов озяб в своем легком пиджачишке. Какая-то пелена мерцала перед глазами, но, может быть, это наплывал туман. Лариса откупорила бутылку водки, налила по полной стопке. Красиво разложила на пластмассовой тарелке закуску. Сочную осетриную спинку подвинула ему.

— Спасибо! — сказал он. — Спасибо, девочка!

Водка никак на него не подействовала, но он почувствовал голод и начал запихивать в рот все подряд. Он заедал свое несчастье.

Лариса плеснула ему «пепси» в стакан.

— Запей, а то подавишься.

— Где мы будем ночевать? — Этот вопрос вдруг представился ему самым главным.

— На турбазе. До нее полтора километра. У меня там знакомый завхоз. Не волнуйся, со мной не пропадешь.

— Я уже пропал.

Сумерки застали их сидящими в обнимку перед валуном с объедками. Лариса была нежна. Захмелев, она обычно выдумывала рискованные шутки, но роскошь предвечерней тишины смирила ее.

— Хочу понять, Лариса, зачем я тебе нужен?

— Не знаю, — честно ответила Лариса. — Только не из-за корысти, ты не думай. Я подарки так выпрашиваю, от неуверенности. Знаешь, женщина не может долго встречаться с мужчиной без перспективы. С тобой у меня нет будущего. Ужасно это понимать. Ты сильный, добрый. Я таких не встречала. Меня влечет к тебе. Может, я и правда тебя полюбила. Разве так трудно в это поверить? Люблю твои глаза, твою походку, люблю, когда ты устаешь и делаешься совсем старичком. Люблю, когда злишься и отворачиваешься. Ты мне весь мил, Сергей… Но у нас нет будущего…

— Настоящее лучше будущего. Люди часто живут завтрашним днем, это ошибка. Будущего нет. Там — мрак.

— Без будущего скучно, — возразила Лариса. — Надо выходить замуж и рожать детей. Мне кажется, я могла бы быть хорошей женой.

Певунов не принял намека. Он прижал ее к себе, греясь ее теплом. Он готов был сидеть на этом стволе вечность.

— Пойдем, дорогая, скоро стемнеет… Лара, лучше бы нам все же вернуться в город. Не хочу я ночевать на базе.

Он ожидал, Лариса заупрямится, устроит ему сцену, но ошибся. Она сказала: «Как хочешь, Сергей!» — высвободилась из его объятий, постояла немного как в раздумье, повернувшись так, что он не видел ее лица, потом взяла за уголки скатерть и рывком стряхнула на землю остатки пиршества. Скатерть аккуратно сложила и убрала в сумку.

— Я готова. А на чем мы поедем в город? Ты меня понесешь?

— Не обижайся. Все было прекрасно. Я бы очень хотел остаться с тобой на ночь, но…

— Не надо, Сергей!

Он понимал. Лариса в кои-то веки устроила ему и себе праздник, по-женски заботливо продумала каждую мелочь, а он, неблагодарная скотина, по-хамски отверг ее нежные хлопоты. Но она не выказала даже раздражения. Это было так на нее не похоже, что Певунов вдруг испугался:

— Если хочешь, давай останемся… пойдем на базу. Слышишь, Лара?