Желтаков молчал. Казалось, мыслями он был уже далеко отсюда, где-то в лучшем и спокойном месте, возможно, на берегу быстрой прозрачной речки с удочкой в руках.

— Товарищ Желтаков, ау!

— Вы меня не можете оскорбить, Сергей Иванович. Я слышал про ваши повадки, вы любите потоптаться по живому человеку. Зря стараетесь. Моей вины вы все равно не докажете.

— А совесть? Совесть вас не мучит? Не снятся по ночам холерные бараки?

Желтаков поднял голову и смерил Певунова откровенно насмешливым взглядом.

— Засиделись вы, Сергей Иванович, в начальниках торга. Вам бы в воспитатели детского садика пробиваться.

Певунов охотно рассмеялся, потом взглянул на часы, заговорил в доброжелательном тоне.

— Ладно, Герасим Эдуардович, приятно мы с вами побеседовали, но, к сожалению, время истекло. Теперь так. Я бы, конечно, мог передать жалобу в соответствующие органы, где легко разобрались бы, виновны вы или нет, но я этого не сделаю. Я сохраню этот документ у себя. Понимаете?

— Вполне.

— Все-таки поясню, а то вдруг вы не так понимаете. Если про вас станет известно что-нибудь подобное, пусть даже пустячок какой-нибудь злоумышленный, я приложу все силы, чтобы помочь вам устроиться в этом же магазине подсобным рабочим. Вам, наверное, известно, что я свое слово держу… До свиданья, Желтаков!

— Может быть…

— Не выше подсобного рабочего!

Желтаков выполз из кресла, изящно, как-то по-актерски поклонился и вышел. Тут же в кабинете возникла Зина.

— Ох, ну и прохвост! — сообщил ей Певунов.

— Все, кто работает в торговле, — прохвосты, — авторитетно заметила Зина.

Сергей Иванович отхлебнул кофе, сладко потянулся.

— Зинуля, а мы с тобой разве не в торговле работаем?

— И мы прохвосты.

— Объяснись. Это ведь суровое обвинение.

— Сергей Иванович, дорогой мой, мне вам объяснять? Да вы лучше меня знаете.

— Что?

— Да все, — Зина обвела рукой большой круг, обрисовав масштаб их закулисной деятельности.

— Хорошо, — согласился Певунов. — Мы прохвосты, но тайные и застенчивые. А этот — наглый.

Зина пожала плечами.

Через полчаса Певунов набрался сил позвонить в гостиницу капитану Кисунько. Тот только что проснулся.

— Жив — это главное! — сказал Певунов.

Капитан в ответ глухо пробурчал что-то о вреде излишеств. Сергей Иванович пожелал ему счастливого отдыха и повесил трубку. До обеда он занимался годовым отчетом. В половине первого, когда собрался в столовую, заголосил конспиративный телефон, номер которого знали только близкие люди. Певунов удивился, услышав незнакомый энергичный женский голос.

— Здравствуйте, Сергей Иванович! Это я, Лариса.

— Какая Лариса? — Он, правда, уже догадался какая.

— Ах, мужчины, мужчины! Короткая у вас память. И не стыдно?

Ему не понравился ее слишком фамильярный тон.

— Кто тебе дал этот телефон?

— Ой как страшно! Вы накажете этого человека? Я же не знала, что вы засекречены.

— Что вам нужно, Лариса?

В ответ она звонко, счастливо рассмеялась, отчего у Певунова слегка кольнуло под ложечкой.

— Сергей Иванович, мне просто необходимо поговорить с вами по очень важному делу.

— Говорите.

— Не телефонный разговор. А вдруг нас подслушивают?

Певунов поморщился, беспомощно поглядел за окно. Кусок голубого, растопленного солнцем неба нависал над стеклом, как нарядная занавеска.

— Приемный день у меня — вторник, с двух до четырех, — трубка ответила ему звуком, напоминающим стариковское кряхтенье.

Певунову померещилось, что его ущипнули за ухо.

— Вы меня боитесь, Сергей Иванович?

— Боюсь. Только не тебя, а себя.

— Я буду ждать вас у кинотеатра «Авангард» ровно в восемь.

— Ждите. Это ваше личное дело.

В трубке короткие гудки. Он еще немного послушал. Подумал: «Кто ей все же дал телефон?» А ведь она угадала, чертовка, какое-то подобие страха он ощутил, когда услышал ее голос. Почему? Да потому, наверное, что ни на минуту не забывал о ней со вчерашнего вечера. Набрал номер зама.

— Василь Василич, обедать идешь?