Шрифт:
– Жора Бабак что-то напрягать стал… – продолжал тем временем Алладин.
Каргол кивнул, с иезуитской улыбкой глянув на него. Жора Бабак вел себя ровно, но ему нравилось, что Алладин сдает и его. Жора слишком много знал, и в этом его главная и непростительная вина.
– Думаешь, с ними надо решать?
– И чем скорее, тем лучше, – кивнул Алладин.
– А куда спешить?
– Да как бы Мелихов нас не опередил. Он их всех хорошо знает, и они его конкретно уважают. Витю он уговорил и этих уговорить может. А у Кости своя команда конкретная, да и Жора людей может поднять…
Каргол озадаченно почесал пальцем ямочку на подбородке. Обидно вдруг стало: сам ведь до таких простых вещей мог бы додуматься. Обидно, что Алладин столь грамотные подсказки дает… Нельзя ему расслабляться в этой сытой и спокойной, в общем-то, жизни, а то ведь и клыки затупятся, и когти отвалятся. Чем тогда бодаться с такими волками, как Алладин? А он тот еще волчара – зубастый и головастый, даром что ему лет пять, как за сороковник перевалило… Может, с ним тоже нужно решить? Под самый занавес последней уже и решительной зачистки…
– Ну, в принципе, ты прав, Валера, – как бы неохотно согласился Каргол.
– Я тут прикинул, что нужно делать…
– Делай.
– Все будет в лучшем виде.
– Хотелось бы.
– Еще вопрос. Паши Мелихова нет, а Василиса его осталась.
– И что?
– Паша нашими делами занимался, но у него и свое собственное дело было.
– Ну?
– Завод у него, пластиковые панели, все такое.
– Я в курсе.
– По закону теперь этот завод Василисе принадлежать должен.
– У нас свои законы. Вопрос решенный – завод наш… Или ты не решил этот вопрос? – нахмурился Каргол.
Казалось бы, что проще – наехать на малолетку, закошмарить ее, показав кнут, а потом угостить пряником…
– Квартиру оставишь Василисе, а от завода она должна отказаться…
И это, в конце концов, справедливо. Со своими обязанностями Мелихов справлялся неважно, зато свой личный бизнес холил и лелеял. Выходит, он за счет Каргола свой завод поднимал…
– Не все так просто. Во-первых, отказываться ей не от чего. Завод отцу принадлежит, а свидетельства о его смерти нет. Смерть есть, а свидетельства нет. Такая вот петрушка…
– Ну, труп может и вынырнуть.
– Может, но тогда менты уголовное дело возбудят. Василису похитила жадная до денег няня и ее любовник, с этим все ясно. А с Мелиховым сложнее будет. Менты его прошлое поднимут, на тебя выйдут, на меня. Мы-то, конечно, отобьемся, но зачем нервы трепать?
– С тобой не поспоришь… – медленно кивнул Каргол. – А во-вторых?
– Во-вторых, ее менты спрятали.
– Найди.
– Не вопрос. Но менты пасти ее будут. Пока Козинцев ей угрожает, будут.
– Так нет же Козинцева.
– А менты об этом знают?
– Ну, так «засвети» его труп… Или нельзя?
– Да нет, с ним все чисто, – пожал плечами Алладин. – Менты знают, кем Паша Мелихов был, что делал, под кем ходил, все такое. А кто такой Козинцев? Ну, срок мотал, ну, может, по Москве бегал, телефоны да борсетки дергал. Никто не знает, чем он реально занимался. Может, он кого-то крутого обул, ну, тот ему и вставил фитиля… Короче, если Козинцева предъявить, даже на меня никто не выйдет, не говоря уже о тебе…
– Уверен?
– Уверен.
– Тогда предъявляй.
– Ну, это не проблема.
– А в чем проблема?
– Менты Василису не просто прячут. Она живет с одним.
– Живет? С ментом?
– Ну, или с ним живет. Или у него… Может, у мента чувства к ней.
– У мента? Чувства?! К кому, к Василисе?.. Она же совсем еще мелкая.
– Шестнадцать уже.
– Шестнадцать?.. Н-да, время летит на сверхзвуке… Совсем недавно под стол пешком ходила…
– С мамой за ручку. А ты помнишь, какая у нее мама была?
– Татьяна? Ну да, мама у нее супер… была…
Когда-то Каргол дружил со своими пацанами, в гости к ним ходил, жен их по именам знал, детей крестил. Но к Паше Мелихову он домой старался не заходить. Уж очень красивая у него была жена, однажды он даже поймал себя на мысли, что ревнует ее к мужу. Но тогда он очень дорожил своими людьми, поэтому не стал набиваться в любовники к Татьяне. Хотя и была такая мысль. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Потому и не крестил он Василису, и она про него даже не знала.