– Истина!

Мужчина приблизил лист ближе к свету желая внимательней рассмотреть странный эскиз.

– Тут что-то у них на платьях – рисунки.

– Да, это орнаменты – четыре стихии: Вода, Огонь, Земля и Воздух. Четыре элемента – четыре разных характера… Они мне казались совершенными когда-то, – выдохнула Ксюша. – Я так мечтала быть частью их жизни!..

Михаила смущала странная задумчивость любимой женщины. Он напряженно смотрел на Ксению и ждал объяснений, ее состояние тревожило влюбленного мужчину, поэтому в общении с ней он был деликатен, будто боясь повредить ее, как дорогую фарфоровую куклу. В комнате было тихо, ни одного постороннего звука. Казалось, даже улица задремала в ожидании чего-то.

– Картина называется «СОТА», – холодно произнесла женщина, нарушив молчание, взгляд ее снова остановился, будто в это мгновение она находилась где-то далеко, в недоступном ему месте. Михаил выждал несколько минут, а затем, рассмеявшись, произнес, желая разрядить нагнетенную обстановку:

– Сота? Странное название… Я не вижу тут пчел!

Ксения строго взглянула на смущенного собственной шуткой Мишу и, ничего не произнеся, взяла пульт, торопливо включила телевизор. В программе новостей снова говорили о теракте, сообщая о жертвах. «И я могла стать частью этой трагедии, – думала Ксюша, представляя себя растворившейся во всеобщем горе. – С Татьянином днем меня!».

Михаил чувствовал себя дураком. Также он ощущал себя, когда ему предложили прокатиться в первый раз на лошади, не предложив седла. Он ходил вокруг нее то по часовой стрелке, то против, соображая, как подступиться к неспокойному животному. В данный момент молодой мужчина испытывал подобные чувства. Со своей дамой сердца он был знаком еще со школы, но она всегда оставалась для него загадкой.

– Будто и говорить больше не о чем! – тихо выругалась Ксюша, отворачиваясь от бурлящего событиями телеящика, – как же вы мне все надоели!

Она отключила разрывающийся от переживаний прибор и лениво поплелась на кухню, мимоходом обратившись к своему мужчине:

– Хочешь чаю?

Он безразлично пожал плечами и снова уставился на рисунок, чувствуя себя круглым дураком. Михаил понимал, что загадочность женщин порой не имеет границ и в пучине этих вод так легко затонуть. В тех случаях, когда он не знал, куда плыть, то просто сушил весла и терпеливо ждал. Ему показалось, что над их с Ксюшей отношениями нависла тень, от которой будут неприятные последствия и четыре нарисованных дамы в белых платьях, кружащиеся в танце, имеют к этому самое прямое отношение.

Ксения изо всех сил старалась не думать о произошедшем, но ее мысли снова и снова возвращались к вращающейся пустой карусели. Казалось, от скрипа ржавого железа можно сойти с ума. Чтобы смягчить этот скрежет, Ксения налила себе приятный фруктовый чай, включила диск с легкой классической музыкой, пытаясь спрятаться от тягостных дум среди нот, и достала толстенную пачку модных женских журналов, которые она покупала раз в месяц, но так и не удосужилась пролистать.

Высокая худощавая женщина в темном пальто и шляпе с широкими полями на несколько минут замерла перед входом в кафе. Деревянные двери ей казались зловещими, они вбирали и выплевывали людей с таким безразличием и холодом. Тело ее содрогнулось, будто она стояла у врат ада. «Ну, же, Карасева! Смелее! Войди в это чертово кафе!» – приказала она себе и сделала шаг.

Небольшой уютный зальчик встретил ее ароматом кофе и громким девичьим смехом, звенящим откуда-то справа. Карасева растеряно смотрела по сторонам, она была впервые в этом заведении. Голова слегка закружилась, и она с трудом удержалась на ногах. Сделав неуверенный шаг, женщина задела проходящую мимо официантку.

– Ради Бога, простите, простите меня! – еле слышно пролепетала Татьяна Карасева.

– Смотри куда идешь! – процедила сквозь зубы недовольная официантка.

– Простите, я ищу… просто ищу. Здесь должны быть мои подруги.

Женщина торопливо скользила взглядом по лицам присутствующих в зале кафе. Никто не обращал внимания на волнующуюся незнакомку в нелепой шляпе.

– Нашла? – грубый голос, и хамоватый тон сотрудницы кафе больно кололи оболочку смущенной Карасевой.

– Нет. Видимо я первая. Куда можно сесть?

– Хоть куда… Где свободно, туда и садись, – дерзкая официантка натянуто улыбнулась, смерив взглядом недорогое одеяние смущавшейся женщины. Карасева нервно поправила одежду слегка дрожащими руками и стыдливо опустила глаза, будто стояла перед строгой учительницей. Снова почувствовав головокружение, она поспешно шагнула к ближайшему свободному столу и с притворным изяществом положила руку на высокую спинку стула.

– Тогда сяду сюда, – произнесла Татьяна.

– Вас много?

– Что?