Ярость поднялась в душе Алексея звенящей волной, голова немедленно прояснилась, мысли стали ясными и четкими. Как он посмел!

— Очень хорошо, Стася, что у меня нет адреса твоего мужа. Я бы убил мерзавца.

Конечно, терять-то уже нечего, усмехнулся прожженный циник.

— Не надо его убивать, Тагир. Он того не стоит. Давай не будем говорить о нем. Я рискую начать постыдно отлынивать от работы и приняться изливать тебе свои печали.

— Что же в этом плохого? — Ему очень хотелось помочь Анастасии, укрыть ее от несчастий. Если бы он только мог!..

— Ничего, но это разговор не для понедельника, он и так — день тяжелый, — подмигнула Стася. — Тагир! У меня к тебе просьба. Я всю ночь над ней думала.

— Ого! Тогда это действительно что-то серьезное. — Алексею было интересно.

— Читая твой ЖЖ, я наткнулась на некий пост. Вот. — Стася кинула ссылку.

Алексей открыл страничку и печально усмехнулся. Да, он это помнил. Более того, он помнил день, когда это было написано, — вялый августовский день, теплынь с ноткой осеннего холодка, шашлык, готовящийся на мангале у дома, веселые лица друзей… и волосы Маши были пыльными и теплыми.

27.08.2001: Москва напоказ…

— Послушай, мы в Москве редко бываем, можешь нам город показать?

— Как это — показать? Достопримечательности, что ли?

— Да нет, город. Вот таким, какой он для тебя.

«Какой он для тебя…» Как показать? Что?

Купола храмов и лужи мочи в подъездах?

Грязного бомжа, лежащего на автобусной остановке, и пылящее, гудящее рядом Садовое кольцо на фоне нового элитного муравейника, который достраивают турки руками украинцев-гастарбайтеров?

Причудливо расцвеченный полумрак клуба, игру теней на стенах, стильных, правильно едящих посетителей — и молоденьких, дурно раскрашенных девчонок, мерзнущих в колготках через дорогу напротив, переминающихся на закопченном снегу и зыркающих на стоящую невдалеке, охраняющую их бизнес ментовскую машину?

Что показать — избитого братками за несоблюдение правил молодого художника, рискнувшего на свой страх и риск поторговать на Вернисаже, и худого, несчастного, потерянного и совершенно обалдевшего от толпы цепного медведя на входе? Или выставки богемных художников, театры с постановками «не для всех», балы?

Депо Ленинградского вокзала со снующими и меняющимися составами, проводниками, бутылками, черешней, водкой, деньгами, бельем, совестью? Сам вокзал со стойким, висящим в воздухе ощущением суеты мелочных сует? А может, новые лихие поезда с непугаными проводницами, блистающими поручнями, окнами и богатым убранством спальных вагонов?

Драку на улице на фоне луж крови сбитого пьяного мотоциклиста или пару сверкающих лимузинов, нанятых счастливыми молодоженами?

Как показать? Что показать? Для меня?

— Ребята, давайте вот Маша покажет, она сможет.

— А ты чего?

— А я не могу показать… Для меня… Москва не для меня. Я для нее. А для меня вон, храм, в который я редко хожу.

— Ну, ты слишком серьезно к делу подходишь. Улыбаюсь.

— Тогда поехали на Арбат, пройдемся по центру, зайдем в Макдоналдс, сходим в кино, потом через ВДНХ пешком по Ботаническому саду вернемся. Пойдет?

— Еще бы! Здорово!

— И в чем же состоит твоя просьба?

— Покажи мне свою Москву. Пожалуйста.

Вот так, ни больше и ни меньше. Показать свою Москву. Пройти по бульварам, пиная пустую банку из-под кока-колы, нанизать взгляды на золотые кресты в фаянсовом небе. Выпить отвратительного кофе, стоя за грязными столиками в дешевом кафе на углу. Зайти в ресторан, где приглушенно сверкают серебром ведерки со льдом и хрустально искрятся бокалы.

А потом до Алексея окончательно дошла суть.

— Ты мне свидание назначаешь? — Ходить вокруг да около не имело смысла.

— Наверное, да. Нет, я уверена, да. Ты согласен? Я помню, мы договаривались об анонимности. Но… Тагир, мне очень нужно с тобой увидеться. Поговорить. А ты покажешь мне Москву. Прошу тебя.

— Для того чтобы показывать Москву, нужен целый день. Желательно будний. — Алексей пытался найти пути отступления. Нельзя встречаться с Настей, иначе… Иначе он пропал.

— Сейчас посмотрю по своему графику… Думаю, я смогу освободить пятницу. А ты?

Она ведь живет в каких-то иллюзиях по поводу него, смутно подумалось Алексею. Наверное, думает, что он — владелец фирмы или вольный художник, что у него свободный график. Ох, черт, что же ей ответить?