— А потом?

— Пришла машина, грузовик здоровый, они погрузились и уехали.

— Думаешь, мы уезжаем?

— Все когда-нибудь уезжают.

Собака промолчала. Полный стеллаж деревяшек, заботливо убранный в сарай прямоугольник, который Анна перед этим долго рассматривала, оглаживала тряпками и объясняла собаке: «Настоящий дуб, понимаешь?», никак не вязались с мыслями о грядущем отъезде.

Отъезда и не случилось. В обведенный красным кружочком день женщина с собакой снова оказались у вывески «Почта» — Анна внутри, собака у окна, шевелит ушами, ловит каждое слово. Счастливый голос Анны вылетает на улицу серебристым колокольчиком:

— Пила, стамески, шпатлевки, набор молотков, зажимные скобы, стальная вата для полировки, жидкие гвозди. А это что? А… в подарок набор тряпок. Ладно, и на том спасибо, хотя тряпок у меня полон дом. Так, с инструментами все, теперь материалы. Дайте мне накладную. Лаки ретуширующий и светостойкий, морилка, пчелиный воск, растворитель, витражная пленка, мебельные фломастеры, набор красок, очиститель, освежитель цвета, клеи. А где клеи, девушка? Я не вижу. Тут нет. Должна быть еще коробка.

— Сейчас посмотрю.

Колокольчик стихает. Теперь собака только слышит нервный дробный стук. Это Анна, нервничая, барабанит костяшками пальцев по прилавку.

— Вот, нашла. — Что-то тяжелое выпускают из рук.

— Я открою? — Колокольчик слегка дрожит.

— Конечно. — Звук рвущегося картона. — Это все клей? А зачем столько?

Девушке на почте скучно. Почему бы не разнообразить праздное безделье получением знаний?

— Тут обычный ПВА, еще резорциновый и смола.

— Смола?

— Да, желтый клей, или алифатическая смола. Он сильнее и влагоустойчивее, к тому же более вязок и менее текуч. В общем, хорошая штука.

— А это?

— Это анимальный клей.

— Какой?

— Анимальный. Из животных сделан.

— Как из животных?

— Из кожи, нервных тканей или костей, — спокойно объясняет колокольчик. Собака нервно сглатывает слюну, а девушка за прилавком ужасается:

— Какая жестокость!

— Какая жестокость! — сокрушался старшекурсник, слушая сбивчивый рассказ семнадцатилетней Ани о несправедливости членов приемной комиссии. — Так и сказали?

— Да, — девушка размазывала по щекам слезы и поплывшую тушь. — Природа на вас отдохнула. Поищите себя на другом поприще.

— Ну… Может, это дельный совет?

— Что?! — Анна вскочила и рванулась в сторону. «Да уж, хороша! Развела нюни перед чужаком. А он-то просто смеется. Она думала, он пожалеть хочет, а он… Они, старшекурсники, небось все такие, приходят в дни экзамена поглумиться над несчастными абитуриентами да похвастаться своей удачей».

— Да погоди ты! Я, между прочим, тут тоже три года пороги обивал, прежде чем пропустили, и тоже всякого наслушался, но я верил, что они не правы, и у тебя, раз ты в это веришь, тоже все получится.

— Я не знаю, верю или нет. Они все-таки мастера, а я кто? Девчонка.

— А режиссеру ты поверишь?

— А ты что, режиссер?

— Ну, почти.

— А что ты снял?

— Потому-то и почти, что не снял еще ничего. Ничего стоящего. Так парочку курсовых.

— Типа «Убийц»? [1] — Аня улыбнулась сквозь слезы.

Во взгляде молодого человека мелькнуло уважение:

— Сечешь в кино?

— Люблю Хемингуэя.

— Ну, до старика Эрнеста мне далеко. Разве что иногда тоже застрелиться хочется, а так ничего общего.

Девушка засмеялась.

— Значит, ты будущий режиссер?

— Ага. Почему бы будущему режиссеру не прослушать будущую актрису?

— Будущему режиссеру полезно прослушивать актрис настоящих, а будущим актрисам надо учиться у настоящих режиссеров, так что я, пожалуй, пойду. — Аня сделала несколько шагов в сторону, обернулась: — Значит, три года, говоришь, стучался в закрытые двери?

— Было дело.

— Значит, у меня еще полно времени. Ну пока.

— Пока. Подожди, а звать-то тебя как? Мне же надо знать, кого приглашать сниматься в своих шедеврах.

— Аня. Анна Кедрова.

— Кедрова… Кедрова… Кого-то ты мне напоминаешь, Кедрова, а кого, понять не могу.

Девушка лишь пожала плечами:

— Откуда мне знать?

Она лукавила. Кому, как не ей, знать. «Перелетные птицы», «Рассвет у порога», «Письма издалека» и еще несколько десятков названий известных картин, в которых он мог лицезреть улучшенную копию ее лица.

— Прикольная ты, Кедрова. И Хемингуэя знаешь. Мне почему-то тебе помочь хочется.

Девушка скривилась: