Большое литературное наследие оставил Рену. Много в его произведениях светлого, лучезарного. Много и темного, беспросветного. Однако какими бы трагичными ни были ситуации в произведениях Рену, его творчество — будь то объёмистый роман или короткий, в несколько страничек, рассказ — пронизано светлым оптимизмом, автора никогда не покидает вера в человека, в его нравственные устои и созидательные силы. О чем бы ни писал Рену, всюду он стремится показать, что, несмотря ни на что, самое прекрасное в Индии — это её народ, талантливый, трудолюбивый, исполненный внутреннего достоинства, терпения и выдержки. Именно он, индийский народ, выведенный в многочисленных образах человека–труженика и борца, именно он — основной герой произведений Рену. Это и Бэла Гупта, через все жизненные невзгоды пронесшая свою незамутнённую веру и душевную чистоту, и её возлюбленный Рамакант, без колебаний отдавший жизнь во имя свободы, и прелестная в своей простодушной наивности деревенская девушка Гаури Дэви, умеющая так заразительно смеяться и так проникновенно петь песни. Писатель любуется их трудолюбием и оптимизмом, их долготерпением и душевной красотой, на них возлагает свои надежды и упования. Предлагаемая повесть позволит полнее представить самобытное творчество замечательного писателя–гуманиста Пханишварнатха Рену — выдающегося художника слова, который ушел из жизни в 1977 г., когда ему едва исполнилось пятьдесят шесть лет.

В. Чернышев

В полночь со стороны женского общежития донёсся отчаянный грохот: какой-то поздний визитёр ломился в ворота. Бум! Бум! Бум! — разносилось по всей округе.

Из соседнего переулка послышались возмущённые крики, ругань, разноголосый собачий лай. В ответ, перекрывая шум, угрожающе взвыл черный лимузин, стоявший у ворот общежития. Собаки залились пуще прежнего.

— А ну, открывай!.. Открывай, кому говорю! — еле различимый за собачьим лаем, орал хриплый мужской голос.

Наконец сквозь грохот из-за ворот донеслось писклявое:

— Кто там?

— Открывай!

Бум! Бум! Бум!

Пронзительные сигналы машины. Отчаянный лай.

— Кто там?..

Так продолжалось несколько минут, пока старая привратница по имени Муния не открыла наконец калитку:

— Кого ещё тут носит в такую… — И тут же поперхнулась, различив в темноте рослую фигуру личного шофера госпожи Ананд, а когда завидела саму мэм–сахиб [2] , выходящую из машины, вовсе перетрухнула старуха — сердце того и гляди из груди выскочит.

Да и как тут было не перепугаться. Мэм–сахиб даже на приветствие не ответила — едва ступив на асфальт, принялась отчитывать перепуганную насмерть Мунию:

— Ты что же это, старая колода? Начальство не узнаешь? Возомнила о себе? Деньги тебе даром, что ли, платят? На дворе ещё светло, а ты уже дрыхнешь? Погоди, я до вас доберусь! Где дочка твоя? Пускай сбегает за госпожой Бэлой…

Погоди, сначала открой офис да включи свет!.. Я до вас доберусь! Я вам покажу!

Муния трусцой бросилась выполнять приказание, в потемках обо что-то споткнулась, грузно упала.

— Ты что, ослепла, что ли? — взвизгнула госпожа Ананд.

Муния выскочила на веранду, но мэм–сахиб уже проследовала дальше — к дверям квартиры, где жила Бэла Гупта. Перед глазами у старухи точно рой светлячков закружился. Что бы такое могло стрястись? Вишь какая начальница грозная! Кажется, тронь — искры посыплются! С чего бы?

Пока старуха терялась в догадках, её дочка Рамратия, ночевавшая на веранде, все поняла с первого взгляда. Притворно кашляя, поспешно вскочила с постели и застыла, почтительно сложив ладони лодочкой.

— Бездельники! Дармоеды! — гремело начальство. — А вы, мать с дочкою, что себе думаете? Может, от отца поместье осталось? Вам за что деньги платят? На дворе едва смеркается, а они уже почивать изволят! Бездельницы! Ну погодите, я до вас доберусь!.. Где твоя госпожа? А ну-ка буди её!

Но Бэла Гупта уже стояла в дверях.

— Здравствуйте.

— Послушай, Бэла! Я хочу спросить у тебя начистоту: чего ты хочешь? Скажи, че–го ты хо–чешь? — отчетливо, по слогам повторила со сдержанной яростью госпожа Ананд. — Скажи мне, дорогая Бэла, тебе не терпится занять кресло почетного секретаря Общества? Так?

— О чем вы, тетушка Джоти? — с неподдельным изумлением спросила Бэла.

— Я тебе не тетушка и не сестрица! — вспылила госпожа Ананд. — I hate [3] … Как прикажете понимать вас? Может, мне ваши повеленья прикажете исполнять? Может, прикажете в служанки к вам наняться?

Рамратия поспешно вынесла на веранду лёгкое плетеное кресло. Госпожа Ананд отшвырнула кресло в угол.

Одно за другим засветились окна общежития.

Бэле вдруг стало весело: начальство обращается к ней на «вы»! А лицо-то, лицо — как у тигрицы!

— Скажите, в чем моя вина, — спокойно произнесла она.

— Ты что это дурочкой прикидываешься? «В чем моя вина»… Будто не знает. Что такое, по–твоему, мой дом? Притон пьянчуг и игроков?

— Кто это вам сказал, что ваш дом — притон?

— Кто сказал? Ваша милость изволили так выразиться, а прислуга повторила… Смотри, Рамратия! Длинный язычок у тебя — пообрезать бы надо!.. Ну погодите, доберусь я до вас!

Госпожа Ананд в ярости скрипнула зубами.

— Послушайте, тетя Джоти…