— Ну что ты, Рама, где уж мне! Эту честь я уступаю тебе.

— Ха–ха–ха! — пуще прежнего заливается Рама.

И только тут до Ревы — как всегда, с большим опозданием — доходит: да ведь Рама Нигам явно неравнодушна к Братцу Лалу. Ну что ж, придется выкручиваться. Напоследок надо сказать о Моди что-нибудь лестное.

— Неужели все пятеро его дам работают на радиостанции?

— Конечно! Готовят программы. Ну, как ты теперь.

— Смотри, Рева, обижусь.

— Мне смотреть нечего. Ты лучше сама смотри! Вместо того чтобы ссориться, лучше заказала бы сладости.

Неужели ученая дама закажет сладости? При её-то скупости?

В комнату шумно вваливаются взволнованные Патнешвари и Сипра Маджумдар:

— Слыхали? Дороти-то, Дороти… замуж вышла.

— Дороти? Наша Дороти — и вдруг замужем? Поразительно!

— Поэтому, наверно, и отпуск взяла?

— За кого хоть вышла? Муж-то откуда?

— За железнодорожника… А родом он из города Гая.

— Вот это здорово! Жена — в Банкипуре, муж — в Гая, а дети, наверно, родятся на свет в Моголсарае?

Все смеются.

— Ну что ж, — весело продолжает Рева, — за такую новость хозяйке не грех бы и угощение выставить.

Рева подходит к двери.

— Рамрати, а Рамрати! Тебя госпожа Нигам зовёт!

Ученой даме волей–неволей приходится раскошелиться.

— Вот тебе пять рупий, — небрежно протягивает она бумажку вошедшей Рамратии. — Купишь на все сладостей. И ещё соленого печенья — специально для госпожи Вармы.

Рамратия хмуро удаляется.

— Ну что ж, Рева, каждому свое. А вдруг и для тебя кто-то найдётся? Бедняга учится в Джамшедпуре, а тут сиди каждый вечер перед микрофоном: «Внимание… Внимание! Говорит радиостанция Патны!» Что скажешь?

— Если случится такое, Лы ещё раз угостишь меня, правда? Сладости тогда будет покупать Братец Лал.

Патнешвари и Сипра Маджумдар удивленно переглядываются: что ещё за Братец Лал?

Не прошло и четверти часа, как о замужестве Дороти знало все общежитие.

— Нынче, кажись, у тех, на втором этаже, свадьба, — глядя в окно, комментирует Джанки. — Смотри-ка, Рамратия целую корзину всякой снеди потащила.

Кунти ходит хмурая. Тут поневоле будешь хмуриться: пошла было к мэм–сахиб жаловаться, а та даже слушать её не стала. Рукмини, единственный человек, с которым она могла бы отвести душу, на выходные укатила домой. Кунти одна сидит в четырех стенах, из комнаты глаз не кажет. За целый день она про себя всем косточки перемыть успела, а прослышав о свадьбе, решила злорадно: ну и черт с вами, танцуйте, веселитесь. Там сладостями оделяют, может, и вам перепадет… Чтоб вы все подавились!.. Я и сама тоже… Нет, молчок, никому ни слова. Будет и у нас свадьба. Вы глазам не поверите.

Джанки негромко смеется: подумать только, за неделю ни словом с Кунти не перекинулась.

— Эй, ты… воительница! — заглядывая в дверь, миролюбиво говорит она. — На меня-то за что сердишься?

У Кунти уже сидит Тара Дэви, забежала вроде бы на минутку, проведать. На самом же деле явилась прощупать, чем дышит Кунти, да передать, что сказал личный секретарь мэм–сахиб. Дело тонкое — посоветоваться надо бы. А тут ещё Джанки принесло, это уж вовсе некстати. Ненадёжный она человек, и вашим и нашим хочет быть милой. Знаем мы таких!

— А наше начальство уж очень Вибхавти стало выделять: по душе, видно, пришлась, — как ни в чем не бывало продолжает Джанки, заходя в комнату. — Сегодня даже чаем её угощала.

— А как тебе нравится Гаури? — подхватывает Тара Дэви. — Рыбу с винегретом у начальства жрала!

Самой Кунти Сукхмай Гхош, личный секретарь мэм-сахиб, тоже кое-что сообщил. Но об этом она пока помолчит, так будет лучше.

— Мэм–сахиб едет в Дели, — хмуро бросает Кунти. — Сначала в Дели, потом в Бомбей… Словом, уезжает на целый месяц.

— Значит, этот месяц всеми делами заправлять будет наша Бэла?

— Нет, тебе поручит! — хмуро усмехается Кунти.

— А кто она, наша начальница-то, — незамужняя, вдова или, может, ещё кто?

— И не замужем, и не вдова, а всегда — молодуха.

Лёгкий смешок, перешептыванье, злорадное хихиканье.

— Болтают, будто девица, что живёт здесь… ну, как её… вот память проклятая… Да, вспомнила, Аннапурна… будто эта самая Аннапурна — родная дочь ей.

— Вот тебе и скромница недотрога!

— Она только за другими следить горазда!

— В своем-то глазу…

— А может, враньё? Чего не наговорят по злобе-то…

— Может, и враньё… Попробуй проверь!

Снова смешок, перешептыванье, злорадное хихиканье.

— А ты разве не замечаешь, как она каждый вечер часа на полтора куда-то исчезает? — громко произносит Тара.

— Вечером, слыхала я, ходит она в какой-то ашрам, — откликается Джанки. — Саньяси [36] там живут, Рамратия говорила…