Эйдан застыл.

— Устранен?

— Убит. Уничтожен. Игра закончена.

— Ни хрена себе!

— Вот именно. Так что пообещать кому-то, что мы займем его лишь на время, тоже не получится.

Последовала долгая пауза, а потом Эйдан сказал:

— Спасибо.

Это слово было произнесено с таким чувством, что Коннор был захвачен врасплох.

— За что?

— За то, что оставил дом ради меня. Дерьмо…

Глаза Эйдана покраснели, и Коннор запаниковал:

— Эй, старина, да не переживай ты так. Все нормально!

— Нет. Не нормально. Все ужасно. Я просто не знаю, что сказать.

— Ну так и не говори ничего, — поспешно заявил Коннор.

В этот момент из гостиной появилась Лисса, и Коннор чуть не расцеловал ее от накатившего облегчения.

— Хм… кофе, — промурлыкала она. С собранными в конский хвост влажными волосами, пахнущая яблоками, переодевшаяся в чистый спортивный костюм из темно-розового бархата, Лисса выглядела оживленной и прекрасной. Обнаружив приготовленный и оставленный для нее Эйданом кофе, она поднялась на цыпочки, сочно чмокнула его в губы и прошептала: — Спасибо, милый.

Коннор, воспользовавшись моментом, улизнул с кухни, чтобы переодеться и настроиться на решение ждавшей впереди монументальной задачи.

Восславленный некогда как воплощение чести, Майкл Шерон никак не мог предположить, что его жизнь в конце концов окажется основанной на лжи и коварстве. Даже порождения теней, именуемые Кошарами, вряд ли могли считаться кошмарными по сравнению с жутчайшим вероломством, ставшим для него повседневной реальностью.

Преодолевая по воздуху расстояние между пещерой и храмом Старейших, Майкл любовался великолепием открывавшейся внизу панорамы. Пологими травянистыми холмами. Сочными зелеными долинами с бурными реками. Величественными водопадами.

Умело созданными декорациями, призванными предотвращать недовольство.

Обретенное им презрение к этому раю, на защиту которого он затратил столько усилий, не могло не печалить, однако теперь все это великолепие виделось иллюзорным и зыбким, как сны, оберегаемые его народом. Под этим фасадом скрывался фундамент, глубоко увязший в трясине обмана. Другое дело, что сие было ведомо лишь Старейшим и бунтовщикам. Большинство же Стражей чувствовали себя здесь вполне счастливыми. Оставаясь в неведении относительно небольшой группы недовольных, они и дальше могли радоваться жизни.

Мошенническое поддержание этого неведения являлось нелегкой и день ото дня все более усложнявшейся задачей. Капитан Эйдан Кросс был воином-легендой, одно лишь присутствие которого придавало Избранным Воителям спокойствие и уверенность. Его исчезновение не могло не повлечь за собой всякого рода домыслы и толки. Теперь исчез Брюс, что еще более усугубило проблему. Эти двое, наиболее заслуженные и почитаемые офицеры корпуса Избранных Воителей, всю свою жизнь оставались самыми близкими друзьями. В сознании Стражей просто не укладывалось, как двое столь отважных и преданных своему долгу воинов могли совершить такое ужасное предательство. Неизбежно возникали вопросы, появлялось сомнение, строились предположения и догадки насчет того, что же могло разочаровать и отвратить их. И на все эти вопросы приходилось искать ответы. Конечно, существовала возможность попытаться заклеймить их как негодяев, но Майкла эта версия не устраивала. По его убеждению, сохранить прежнее почтение к ним было бы гораздо полезней. Преклонение перед героями — сильнейший эмоциональный стимул, и в будущем он может послужить в качестве весьма полезного инструмента. История полна свидетельств того, как великие подвиги совершались в подражание славным деяниям вызывающих восхищение героев былого.

Когда показался поблескивающий белый храм, Майкл замедлил скольжение по воздуху, перешел в вертикальное положение и мягко приземлился на ноги. Первым делом он набросил капюшон, который носили все Старейшие, скрывая от посторонних взоров свои чахлые, болезненные лица. А ведь когда-то он был весьма привлекательным мужчиной. Впрочем, с той поры миновали века. А кроме того, утрата физической красоты казалась не столь уж высокой платой за возможность достижения его целей.

Приняв подобающий вид, Майкл прошел сквозь массивные красные тории, использовавшиеся Старейшими в качестве мотиватора. Высеченное на них предостережение на древнем наречии «Берегись Ключа, что открывает Запор» давало Стражам цель и надежду, именно то, что требовалось для поддержания душевного равновесия. И если удастся не допустить распространения сведений о бунте, это послание продолжит служить своей цели.

Его путь по открытому центральному двору отмечался капельным следом. После стычки с Брюсом облачение Шерона промокло насквозь и до поры до времени должно было оставаться таким. Майкла ждали, и пунктуальность являлась лучшим способом избавиться от излишнего любопытства.

Зная, что за ним наблюдают, Майкл двигался неспешно, а близ чозуя задержался, зачерпнул ковшом воды, прополоскал рот и омыл руки. При этом он настороженно осматривал место, которое для большинства Стражей служило воплощением надежности и покоя, но им воспринималось как тюрьма.

Глубоко вдохнув, он прояснил сознание, зная, что в ходе предстоящей встречи ему необходимо продемонстрировать уверенность, даже самонадеянность. Встречу с Брюсом он провел, согласовав ее со Старейшими, однако толчок к развитию последующих событий, данный им в ходе состоявшегося разговора, был его сугубо личным решением. При этом он отдавал себе отчет в том, что участвует в весьма сложном групповом танце, где один неверный шаг может стоить ему всего.

Майкл пересек двор и вошел в хайдэн, где его уже ждали остальные Старейшие. Равные. Во всяком случае, так принято было говорить. Другое дело, что лишь очень немногие из общего числа разделяли его цели.