Хотя, чего ему переживать, пять долларов для него у меня ведь нашлось. «Здесь рядом есть „минихотэл“, – словами и жестами объяснил он, – там дешево».

Мы подъехали к небольшому двухэтажному зданию на соседней маленькой и уже темной к тому времени улочке. «Гранд Палас» – гласила крупная надпись над входом. На крыльце, прямо на ступеньках, сидел пожилой человек в национальной одежде. Это оказался сам хозяин гостиницы. Не вставая, он кивком поздоровался со мной и обменялся с Мухаммедом длинными приветствиями. Переговоры были короткими и непонятными, а их результат, похоже, положительным.

– Сколько стоит-то? – спросил я, дождавшись паузы в их разговоре.

– Файф гиней [14] ,– пятерней показал хозяин.

Цифра «пять» мне сразу понравилась, причем даже если эти гинеи были равны кувейтским динарам. Тем не менее, я на секунду замялся. Заметив это, Мухаммед быстро пересчитал для меня. Получалось около полутора долларов.

– Тридцать гиней за неделю, – предложил я, подсознательно почувствовав, что не торговаться в этих краях как минимум дурной тон.

Али – так звали хозяина – внимательно посмотрел на меня, что-то пробурчал себе под нос, кивнул и жестом показал следовать за ним. Мы поднялись по широкой центральной лестнице наверх и оказались на плоской крыше. Вернее, крыши, в нашем понимании этого слова, у здания вообще не было. Лестница выходила прямо как бы на недостроенный этаж – открытую площадку, окруженную стенами по пояс. На ней были беспорядочно расставлены несколько плетеных лежаков, столик и большие кадки с маленькими пальмами. Получалось что-то вроде садика.

– Сегодня ты можешь переночевать здесь, – сообщил мне Мухаммед, – сейчас сезон и везде все занято. Но тебе повезло: завтра часть постояльцев съезжает, и ты с утра займешь освободившуюся комнату.

К такому повороту событий я готов, конечно, не был, но ехать куда-то еще не хотелось совершенно. Я сказал бы даже – просто не моглось. День выдался нелегким, и телу опять требовался отдых. Глаза просто слипались. «Завтра чего-нибудь придумаю, – решил я, – а сейчас надо поспать». Выразив свое согласие и осчастливив Мухаммеда еще одной пятеркой, я выбрал себе топчан в уголке. Мне принесли плед и подушку. «Гут найт» [15] ,– пожелали хором мои новые знакомые и, выключив лампочку, оставили одного. Я наконец-то снял кроссовки и вытянул ноги.

Огромное черное небо прямо над головой было усыпано яркими звездами, где-то рядом плескалось море, и теплый приятный бриз доносил густые сладкие запахи южной ночи. Я вдруг ощутил состояние такого беззаботного дурацкого детского счастья. «Хорошо-то как», – промелькнуло в голове, и я незаметно уснул.

Глава III

Яркое солнце светило прямо в лицо, вокруг раздавалась иностранная речь. Кто-то плюхнулся на мой топчан. Я открыл глаза и сначала не мог сообразить, где я и что, собственно, происходит. Вокруг сидели какие-то люди и, не обращая на меня абсолютно никакого внимания, пили кофе.

– Гуттен морген! [16] – звонко произнесла стриженая девушка, беспардонно сидевшая практически на мне. – Кафэ? [17] – спросила она.

Я кивнул и хотел что-нибудь сказать, но так и не решил, что именно, а главное – как это сделать. Мне передали стеклянную рюмочку, более подходящую, на мой взгляд, для водки, чем для кофе. Напиток в ней оказался крепким, терпким, немного необычным, но приятным на вкус. Я сказал «сэнкью» и закурил. Далее разговор не пошел. Европейцы, на самом деле, не отличаются стремлением общаться с теми, кто сносно не говорит хотя бы по-английски. Для них такие люди – представители третьего мира, с которыми контачат лишь по необходимости, или когда что-то от них надо. От меня они не хотели ничего, я от них – тоже. О чем тут говорить?

* * *

Али в отеле не оказалось, но арапчонок-портье был в курсе событий и неторопливо, как, похоже, здесь было принято во всем, заселил меня в комнату. Для полутора долларов она была очень даже неплохой. Шкаф, тумбочка, кровать и огромный вентилятор на потолке – что еще нужно на курорте?

Наконец-то у меня появилась возможность добраться до своей сумки. Результаты осмотра живо напомнили об истинной цели моего приезда. Весь багаж состоял исключительно из сценических костюмов. Логично: я ведь собирался на гастроли. С любопытством разбирая вещи и развешивая их в шкаф, я наткнулся на дорогой моему сердцу желтый фрак и цилиндр. «Интересно, а в местном дурдоме хорошо кормят?» – промелькнуло в голове. Кстати, о еде: по-моему, сейчас было самое время подкрепиться и обдумать планы на день за этим нужным и приятным занятием. Я быстро закончил с гардеробом, закрыл дверь, сдал ключ и покинул здание.

* * *

Под ярким утренним солнцем все окружающее выглядело совсем иначе, нежели вчера вечером. Свернув за угол «Гранд Паласа», я попал на довольно оживленную улицу, просто кишащую маленькими пестрыми лавочками и магазинчиками. Внизу, метрах в ста, она упиралась в набережную с уже знакомым мне шестидесятидолларовым отелем, а наверху переходила в небольшую площадь. Не успел я ступить по ней и шагу, как меня окликнули из кафе, разместившегося на открытой веранде: «Кофе? Брекфаст? [18] – улыбаясь до коренных зубов, предложил официант, приглашая меня занять место за любым столиком. – Май нэйм Мухаммед. Вэлком, сэр!» [19] Я, в общем-то, не возражал, только немного смущало отсутствие местных денег. Этим своим сомнением я тут же поделился с Мухаммедом, показав ему зеленый полтинник и разведя руками, типа: «Ну, извини, браток, надо бы сначала это поменять». Удивительной особенностью американских денег является то, что они нигде не утрачивают своей платежеспособности. Нет такого уголка в мире, в котором бы у вас с удовольствием не приняли банкноту с ликом одного из президентов США. Нубия, похоже, не была в этом смысле исключением, здесь тоже любили доллары. «Но проблем, сэр», – еще шире улыбнулся Мухаммед и подозвал с улицы первого же попавшегося босоногого мальчишку. Тот взял у меня деньги и, получив инструкции, побежал куда-то их менять. «Интересно, а что будет, если он не вернется? – подумал я. – Будут кормить здесь пожизненно или просто выразят соболезнования?»