Роман должен быть правдоподобным. Читатель должен получить впечатление, что все изложенное в романе если и не происходило в действительности, то могло бы произойти».

Композиция произведений Беляева подчинена решению одной задачи: создать необходимое драматургическое напряжение, позволяющее поставить героев в такие обстоятельства, которые лучше и нагляднее выявляют их характер. Авторский анализ событий, комментарии к ним сведены к минимуму.

«Здесь все держится на быстром развитии действия, на динамике, на стремительной смене эпизодов, — писал Беляев, — здесь герои познаются главным образом не по их описательной характеристике, не по их переживаниям, а по внешним поступкам». Так формулировал Беляев свой основной творческий принцип.

Стиль произведений Беляева отличается лаконизмом. Короткие фразы как нельзя лучше соответствуют стремительному развертыванию действия. Диалоги или монологи кратки, в них отчетливо, но сжато выражена каждая мысль. Описания очень образны, они создают наглядное зрительное впечатление.

Лаконизм не мешает красочности и наглядности пейзажей, которых немало у Беляева. Они умело «вписаны» в общую повествовательную ткань и воспринимаются как необходимая составная ее часть. Для них всегда бывает найдено единственно возможное по композиционной схеме место.

Перу Беляева принадлежат десятки произведений. В них — десятки тем, десятки научных и технических проблем, относящихся к будущему и близкому, и далекому. Наука и техника в той или иной мере присутствуют в каждом научно-фантастическом произведении. Беляев подчеркивал поэтому важность умения «незаметно и естественно подавать нужный материал».

Даже консультации специалистов не могут заменить необходимых знаний, когда пишется научно-фантастический роман. Это лишний раз свидетельствует об одаренности писателя, который не был ни врачом, ни радиотехником, ни инженером, но свободно владел материалом научной или технической темы и умел использовать его без ущерба для литературной стороны своих романов.

Какой контраст с некоторыми произведениями других авторов, порою в целом неплохими! Они вводили совершенно невежественных персонажей исключительно для того, чтобы с их помощью преподнести читателю массу всевозможных сведений. Пионер, студентка, журналист были наиболее распространенными объектами для такой псевдохудожественной популяризации.

Рассказывая о существе открытия или изобретения, Беляев стремится сделать это как можно менее скучным. Вводя научный материал, он обходится без шаблонных приемов — тяжеловесных и скучных диалогизированных лекций, дежурных «зайцев», нудных пояснений, но в то же самое время научная сторона его произведений не приносится в жертву сюжету, как это бывало нередко в произведениях других фантастов, его современников.

Небольшие «вкрапления» научно-популярного характера, написанные отличным литературным языком; беседы, но не сухие и не утомительные, а вызывающие интерес; учебные записи (но далекие от учебного стиля!); отрывки из дневника; блестящие остроумные выступления и речи — таковы приемы, которыми пользовался Беляев.

В живых, непринужденных беседах раскрывается история судостроения («Остров Погибших Кораблей»), сущность анабиоза («Ни жизнь, ни смерть»). А страстная взволнованная речь профессора Сальватора на суде («Человек-амфибия»), призывающего овладеть богатствами океана, — разве мог произнести что-либо подобное какой-нибудь «экскурсовод», придуманный автором для научно-популярных объяснений? В выступлении ученого по радио (ведь его слушают и понимают миллионы людей!) очень просто и понятно разъясняются понятия оптики («Светопреставление»). Столь же наглядно изложены понятия микробиологии («Вечный хлеб», «Нетленный мир»), теории относительности («Держи на Запад!»).

Правда, были у Беляева и срывы: тяжеловесные, занимающие много места рассуждения об элементах и их превращениях в повести «Золотая гора»; слишком затянутые, хотя и поверхностные, научные споры в «Лаборатории Дубльвэ». Таких примеров, впрочем, весьма немного.

Научные сведения необходимы, но их включение должно мотивироваться самим сюжетом, судьбами и поступками героев. Особые трудности проистекают оттого, что внимание писателя раздваивается между научным материалом и людьми. Следует добиваться, чтобы то и другое объединялось в одно целое, в единый художественный сплав. В одной из своих статей, опубликованной в «Литературной газете» (под красноречивым заголовком — «Золушка»), Александр Романович говорит о стремлении некоторых фантастов превратить научную фантастику в сухую «занимательную» технологию или электротехнику, где герои «романа» только и делают, что задают вопросы и отвечают на них. Он выступает против тенденции снижения тематики до узкотехнических проблем. Научную фантастику не следует низводить к занимательной науке, машины не должны заслонять людей.

«Научную фантастику нельзя превращать в скучную научно-популярную книжку, в научно-литературный недоносок». Беляев справедливо восставал против существовавшей тенденции излишнего утилитаризма, пренебрежения художественной стороной, превращения фантастики, низведенной на степень занимательной науки, в «весьма незанимательные научные трактаты в форме диалогов». Он здесь опять-таки ссылается на опыт Жюля Верна (хотя и отмечает, что иногда Жюль Верн обилием описаний подвергает испытанию читательское терпение) и Герберта Уэллса (в рассказах которого лишь очень немного описаний, а все остальное — художественное изображение событий).

Роль научной идеи в романах Беляева отнюдь не всегда сводится к одному лишь «двигателю» сюжета. Она, будучи показанной в своем практическом воплощении, раскрывает перспективы научных исканий, ведущихся сегодня. Опыты Доуэля и Керна, препараты доктора Цорна, изобретения Штирнера и Бройера — это будущее науки. Какими бы фантастичными ни казались сейчас все подобные смелые эксперименты, в них присутствует зерно истины. Быть может, не в таком именно виде войдут они в жизнь — иными способами будут воздействовать на железы внутренней секреции, иначе передавать на расстояние мысль, иную создадут синтетическую пищу. Это не умаляет заслуги Беляева, верно угадавшего направление научного прогресса.