Шрифт:
Семья не знала, с чем придёт завтра штатный домашний мучитель.
Ребята стали кавалерами, поступили оба молодца в институт.
У матери забот, чтоб было на автобус обоим да копеек по двадцать на обед.
Но и на старуху цветёт-живёт проруха.
Через три года пришлёпал Тихон Гурьевич.
С повинной.
– Не могу я метаться между двумя семьями, как свинья на верёвочке. Мне за пятьдесят… Спокину я свою репризку… [27] Каюсь, шёл к ней – был в коматозе! – щёлкнул себя по горлу. – Надоел мне её вечный рыбкин суп… Давайте не разгребать семейную помойку и будем доживать вместе. Виновата ты, дражайшая, что я уходил… Никогда слова мне поперёк не кинула. А зря… Теперь ты видишь, «сколько же дров может наломать мужчина, если его не пилить!» Мы люди с понятием, секучие… Кто старое помянет, тому что угодно долой. Извините, я больше не буду.
27
Реприза – вторая жена.
Чудо не состоялось.
Старался дедушка Тихон быть семьянином, но сорвался.
Нашли фото любовницы.
– Отдайте! – с тигриной страстью вопил «ветеран сексуальной революции». – Я храню для памяти!
Ему было популярно разъяснено, что в таком случае лучше иметь дело с оригиналом, нежели с бумажной копией.
– И зачем тебя принесло?
– Чтобы свернуть вас в бараний рог и взять свою долю. Я всё равно отниму у вас одну комнату. Сюда будут ходить мои женщины. Я ещё ничего, – кокетливо рекламировал себя трухлявый сексуал-демократ, [28] с которого сыпался песок в доказательство того, что он уже ничего. – Будут ходить! И не пикнете. Не то я из вас трупы поделаю. Или химикатами укатаю. На выбор. Когда буду уходить, всё перебью своё нажитое. Сничтожу сад!.. А сам, может быть, даже повешусь. Напишу – вы довели!
28
Сексуал-демократ – мужчина, корректно ведущий себя с женщинами.
11 января 1967
После подвига
Осмотрщик вагонов Иван Иванович Сусекин в нерабочее время совершил подвиг.
Три минуты пролежал под идущим гружёным товарняком, прикрывая полой плаща какого-то сорванца – заигрался на путях.
Спокойно жили герои только до утpa.
На пороге детсада Сашку расцеловала воспитательница Ольга Ивановна и повела к себе в кабинет, куда прежде водила лишь когда нашкодит.
– Сашенька! Да знаешь, кто ты!?
– Сашка Жмеринка.
– И?
– Дальше не знаю.
– Герой! – В порыве нежнейших чувств Ольга Ивановна гордо припечатала оттиск алых губ к щеке мальчугана и усадила рядом на рыжем диване. – Герой! Рассказывай, как получилось?
Сашка независимо шмыгнул носом.
– В мёртвый час скучно было, и я убежал ходить по рельсам. Чужой тощий дяденька запал на меня… Тут что-то страшно засвистело над нами. Поезд!.. Ну, поезд прошёл. Дяденька поднял меня за ухо, покрутил… Да больно!.. Чуть не открутил… Я показал ему язык: «Длинный, как дядя Стёпа, а дерёшься!»– и побежал домой.
Воспитательница поморщилась:
– Не то, Сашуля! Ты умаляешь роль детского сада в твоём героическом воспитании! Как это так тебе скучно в часы покоя? Вот что будешь говорить: «Мне не хотелось уходить из сада, но пришла мама и увела. Она была очень занята и послала меня за хлебом. Я так торопился, что не заметил поезда. Меня героически прикрыл своим плащом дорогой Иван Иванович Сусекин. Кто он? Передовой осмотрщик вагонов, ударник коммунистического труда, заместитель председателя месткома…»
Сашка съёжился:
– Я не запомнил.
– Надо, надо… Дальше: «Лежу я, товарищи дети, под поездом и горжусь, что есть у нас такие отважные люди, как Иван Иванович. Храбрость в нём развили в нашем детском саду № 2. В своё время он охотно – заметьте, охотно! – ходил в наш садик и воспитывался… После подвига мы, конечно, пошли в магазин. Я помнил, за чем шёл… Иван Иванович нёс хлеб. Дома при расставании я горячо поцеловал его. Мама даже чуть не заплакала. От впечатления. Дорогие ребята! Мужество, внимание к старшим, любовь к ним привиты мне в детском саду. Дети, слушайте воспитателей. Они желают нам добра».
И началось триумфально-воспитательное шествие Сашки Жмеринки и Ольги Ивановны по детским садам города.
Тон задавала Ольга Ивановна.
Она сажала Сашку как вещественное доказательство за красный стол, сама становилась рядом и гордо говорила:
– Дети! К вам в гости приехал самый маленький герой нашего города Саша Жмеринка. Он пролежал под идущим тяжеловесным поездом три минуты. Какое мужество! Таким он растёт в нашем саду. А я его воспитательница. Я подробно расскажу про его подвиг.
Сашка оказался поразительным либералом.
Он не уличал Ольгу Ивановну в том, что она важно откусывала от его пирожка славы.
Несформировавшаяся публика мёртво слушала и, не понимая, чего же хочет Ольга Ивановна, с замиранием глазела на легендарного Сашку.
А он из президиума, где восседал одиноко, а порой с местной воспитательницей, строил ей, детсадовской публике, гримасы: высовывал ехидный язык, выворачивал веки, навязывал из-под стола кукиши с маслом…
Победителя же не судят!