— Ты шутишь, Дорс? — прищуриваясь, спросил Амариль.

— Нет. Просто стараюсь заглянуть в будущее.

— Безусловно, если Гэри уйдёт в отставку, его пост займу я. Ведь мы вдвоем работали над Проектом много лет, задолго до того, как к работе присоединились другие. Он и я. Только мы. Никто, кроме меня, лучше не понимает, что такое Проект, — после Гэри, разумеется. Похоже, ты удивлена, Дорс? Разве я не прав?

— Нет, ни я, ни кто-либо другой не подумает оспаривать того факта, что ты — самый законный преемник на посту руководителя Проекта, но сам-то ты хочешь этого? Ты можешь всё знать о психоистории, но разве тебе хочется окунуться с головой в то, о чём мы говорили в прошлый раз, — во все эти дрязги, трения, сложности, ведь тогда ты будешь вынужден отказаться в значительной мере от собственной работы. Ведь Гэри в основном устал из-за того, что ему приходится всех и вся держать в узде. Справишься ли с такой работой?

— Да, справлюсь, но говорить об этом не желаю. Послушай, Дорс, ты зачем пришла? Чтобы намекнуть, что Гэри хочет меня уволить?

— Что ты! — возмутилась Дорс. — Как ты мог подумать такое о Гэри! Разве он когда-нибудь предавал друзей?

— Ну ладно. Давай не будем об этом. Послушай, Дорс, ты меня извини, конечно, но у меня уйма работы.

Амариль резко отвернулся и склонился над столом.

— Да-да, я не буду тебе мешать.

Дорс ушла недовольная.

— Входи, ма, — сказал Рейч, улыбаясь. — Плацдарм пуст. Я услал Ванду и Манеллу погулять.

Дорс вошла, по привычке огляделась и села на первый попавшийся стул.

— Спасибо, сынок.

Некоторое время она сидела молча. Казалось, Империя всем своим колоссальным весом легла на её плечи.

Рейч подождал немного и сказал:

— Мне до сих пор не удалось спросить тебя о твоём отважном вторжении на дворцовую территорию. Не у каждого есть матушка, способная на такой подвиг.

— Об этом мы не будем говорить, Рейч.

— Ну хорошо, тогда скажи., по тебе никогда не скажешь, как ты себя чувствуешь, но сейчас такое впечатление, что ты вроде бы не в себе. Что случилось?

— Я действительно, как ты говоришь, не в себе. Настроение паршивое, поскольку я думаю об очень важных вещах, а с папой говорить о них невозможно. Он замечательный человек, но ладить с ним ужасно трудно. Его никакими силами невозможно вывести из равновесия. Начну говорить, что я волнуюсь за него, — он отмахнется и скажет, что всё это из-за того, что я без всяких оснований боюсь за его жизнь и стараюсь оберегать его.

— Ма, но это правда, ты действительно чаще всего боишься за папу безосновательно. Если у тебя на уме что-нибудь страшное, то скорее всего ты ошибаешься.

— Спасибо, утешил. Ты говоришь в точности, как он, а я не могу найти себе места. Просто не знаю, что делать.

— Ну, тогда тебе надо выговориться, ма. Расскажи мне всё. С самого начала.

— Всё началось с Ванды.

— Ах, со сна Ванды? Ма, лучше не продолжай. Папа, будь он на моём месте, не дал бы тебе дальше говорить. Нет, ты говори, конечно. Малышке приснился сон, и ты сделала из мухи слона. Это глупо.

— Я думаю, что это был не сон, Рейч. Я думаю, то, что она приняла за сон, было на самом деле явью, и в этой яви двое мужчин разговаривали о смерти её деда.

— Это всего-навсего твоя догадка. Как можно доказать, что это правда?

— А ты всё-таки представь, что это правда. Единственное слово, которое она запомнила, кроме слова «смерть», это слово «финики». При чем тут могут быть финики? Скорее всего она слышала какое-то другое слово, оно ей было незнакомо, но по звучанию слово напоминало слово «финики». Что это могло быть за слово?

— Ну, это уж я не знаю, — пожал плечами Рейч.

Дорс не оставила без внимания его реакцию.

— Ты, конечно, считаешь, что это плод моего больного воображения. И всё же, если это окажется правдой, это может означать, что против Гэри существует заговор — прямо здесь, среди сотрудников Проекта.

— Заговор среди сотрудников Проекта? Для меня это столь же невероятно, как поиск логики в детском сне.

— Однако во всяком большом коллективе существуют свои обиды, зависть, ссоры.

— Конечно, конечно. Мы говорим друг другу обидные слова, хмуримся, злорадствуем — всё, что угодно, но всё это не имеет никакого отношения к желанию убить папу.

— Тут всё дело в степени желания. И очень может быть, что различие крошечное, но его окажется вполне достаточно.

— Ни за что не заставишь папу поверить в это. И меня, кстати, тоже. Значит, — сказал Рейч, расхаживая по комнате, — именно этим ты занималась в последние дни — пыталась выявить так называемый заговор, да?