– Понятия не имею. А, нет. Имею. Я сам продиктовал адрес его падавану.

– Бинт, – проныл Дикушин. – Бинт дайте.

– Мне в 911 звонить или как? – спросила Сандра уже более спокойным голосом, закутываясь в халат.

– Нет, – ответил Дикушин. – Не надо.

– Это мы сейчас сами решим, – сказал Эдди и сунул Дикушину пачку салфеток со стола. – Что вы здесь делаете?

– Я пришел сделать тебя отдать права на песню, – сказал Дикушин, промакивая лоб. Салфетки одна за другой чернели и падали на пол тяжелыми комками. Странным образом для самопровозглашенного гения и человека с абсолютной, опять же по его словам, памятью за тридцать лет жизни в Штатах Дикушин так и не выучил толком английский. Алану он умудрялся преподносить это как доказательство собственной власти над людскими умами: ему не нужен был язык. Никому не нужен был язык. Женщина решает, спать с тобой или нет, в первые семь секунд общения. Партнеры тебе доверяют или нет. За политика голосуют по невербальным сигналам. В лучшие дни подобные пошлости сыпались из Славы, как леденцы из пиньяты.

– Что?!

– Я слышал вашу новую песню, – сонным голосом сказал Дикушин. – Алан говорит, твоя. Нам она нужна. Ты не даешь. Я пришел сделать тебя убежденным ее отдать. Пожалуйста?

Рана от рожка, как ухмылка, перечеркивала весь его лоб наискось. Когда, дойдя до “пожалуйста”, Дикушин поднял просительно брови, она открылась шире; по крыльям крупного носа с удвоенной силой потекла кровь.

– Я… я не понимаю, – сказал Эдди. – И вы прилетели сюда первым рейсом, чтобы… чтобы… нет, не понимаю.

– Нечего понимать, – разозлился внезапно Дикушин. В ответ Сандра показала ему телефон с набранным 911; ее палец навис над кнопкой вызова. – Ты не заслуживаешь этой песни. Я заслуживаю.

– Еще скажите, что меня не существует, – ответил Эдди. – Это у вас с Аланом, кажется, популярная теория на все случаи жизни.

– Вас… никого… не… существует, – просипел Дикушин, клюя носом. – Вы все сон богини Иштар.

– Он пьян или псих? – спросила Сандра с любопытством.

Дикушин снова поднял поникшую было голову.

– Я не пьянею, – гордо сообщил он. – Я расщепляю спирт усилием воли.

– Понятно, спасибо, – Сандра нажала на вызов. – Алло, диспетчер? У нас тут беда со знакомым. Упал в прихожей и теперь несет чушь. Срочно нужна скорая по адресу…

Она замолкла, потому что, услышав ее, Дикушин криво встал, с размаху наклеил себе на лоб целую пачку салфеток и, хромая на правую ногу, вывалился за дверь. Некоторое время его поскуливания и ругань, удаляясь, доносились с лестницы, пока не затихли совсем.

Эдди выглянул в совсем уже светлое окно. Сандра встала рядом, дыша ему в плечо. Выяснилось, что Дикушин запарковал свой прокатный “хюндай” на газоне перед Сандриным зданием, сломав почтовый ящик. Он влез в машину, почему-то с пассажирской стороны, посидел там с минуту, дал уверенный задний ход на проезжую часть, снес зеркальце соседскому пикапу и, виляя, укатил в рассвет.

– Я вымою пол, – пообещал Эдди и сунул окровавленный рожок в мусорник. – И дверь починю.

– Песню лучше поставь, – сказала Сандра, скидывая халат. – Кажется, я хочу ее послушать.

– Серьезно?

Сандра зашла нагишом в ванную, оставив дверь приоткрытой, и включила душ.

– Что я могу сказать, – крикнула она поверх шипящей воды. – У этого человека реальный дар убеждения!

Адреналин стремительно покидал кровеносную систему Эдди. Его руки тряслись. Он почувствовал, что сейчас расплачется. Из двери ванной повалил пар. К черту. Он сдернул джинсы, вытер глаза и твердым шагом – максимально твердым, на который может быть способен истерикующий голый мужчина в чужой квартире, – направился туда, где его ждали.

10 июля 2013 года на открытой сцене в парке перед Залом славы рок-н-ролла в Кливленде играли восемь групп. Третьим по счету, в два часа дня, выступало новое трио из Нью-Йорка под названием Inverter: худой, скованный певец с длинной челкой, скрывающей правую половину его лица, в черной узкой рубашке и черных же джинсах, с перебинтованной в локте левой рукой, плотный курчавый басист в желтой майке с шестиногим псом и загорелый, лысеющий барабанщик. Как писал на следующий день музыкальный обозреватель газеты “Плейн Дилер”, “зрители особенно отметили необычное звучание группы, построенное на интригующей пустоте в средних частотах. Это хлесткий минималистский рок с сухим битом и виртуозным басом, на котором держится почти все мелодическое наполнение песен; только изредка в эту черно-белую схему, как красный карандаш редактора, врываются лаконичные росчерки гитарного шума”.

Перед сценой столпилось около сотни зрителей. Эдди сидел на траве в дальнем конце газона, не боясь запачкать и без того убитые джинсы. Колени холодил бумажный пакет с полувыпитой бутылкой белого вина. Полчаса назад он послал Алану эсэмэс следующего содержания:

Теперь ему было любопытно, сыграют они ее или нет и если сыграют, то как.