– Бонджорно, – сказал лев и уронил перо. Крылья его явно раздражали: он беспрестанно потирал их друг о друга и елозил ими по собственным бокам. Мастерсон убрал с письменного стола вазочку – действие сна происходило у него в кабинете – и переставил ее на подоконник, пока лев ее ненароком не смахнул. – Вы говорите по-английски?

– Немного, – ответил Мастерсон. – В смысле, много. В смысле, я писатель.

– Превосходно, – продолжил лев. Теперь он говорил на чеканном, аристократическом британском, которым в наше время изъясняются лишь члены королевской семьи и некоторые дикторы “Би-Би-Си”. Особое удовольствие ему доставляли раскатистые “р”. – Говорят, вы нуждаетесь в помощи.

– Кто говорит? Какой помощи? – удивился писатель.

Лев затрещал перьями, как вокзальное табло цифрами.

– Творческой.

– Ах, вы об этом. Да, есть такое… Секундочку, вас что, прислал Траубман? – встрепенулся Мастерсон, тотчас осознав, что за чушь сморозил.

– Нет, – коротко ответил лев. – Не перебивайте. Слушайте внимательно: Find the plot…

– Легко сказать, “найдите сюжет”, – вздохнул Мастерсон. – С этим вся и загвоздка.

– Ш-ш-ш. – Лев недовольно насупился. – Еще раз. Find the plot with candy that weighs more than a pound.

– Найдите сюжет… при помощи конфеты… тяжелее фунта. Ну-ну. – Мастерсон усмехнулся собственному разочарованию: ему, видите ли, обидно, что крылатый говорящий лев несет бессмыслицу.

Он почему-то осмотрелся в поисках своего кота: Найджел забился в пыльную щель между книжным шкафом и потолком и дико сверкал глазами из-за резной баллюстрадки. Это заново убедило Мастерсона в существовании гостя.

– Можно чуть по-другому, если хотите, – предложил лев. – Find the plot with candy that’s worth more than a pound.

– …дороже фунта. Угу. Это что, – спросил Мастерсон, – загадка?

– Скорее ребус, – смущенно признался лев, прикрывая глаза лапой. – Простите, ради бога, хобби такое. Я всегда хотел быть сфинксом. Окно не откроете? Душно.

– Пожалуйста. – Мастерсон налег на щеколду и распахнул окно. В кабинет разом въехал куб декабрьского мороза. Тридцатью этажами ниже шуршало утреннее движение по Пятой авеню. К югу, как наяву, белел складной стаканчик Музея Гуггенхайма.

– А, и еще вот, – сказал лев, напружинившись. – У меня в лапе застрял шип, не вытащите? Шучу, шучу. Ариведерчи!

На этих словах он мягко скакнул через письменный стол в сторону окна, расправил крылья, смахнув все-таки вазочку и с мощным парусным хлопком ушел вверх. Лишь мелькнули над вмиг исцарапанным подоконником шершавые подушки его задних лап.

Мастерсон долго смотрел, как лев летит над антеннами и шпилями Манхэттена, поднимая с соседних крыш стаи паникующих голубей. Над парком он забрал вправо, пронесся на бреющем между стеклянными башнями “Тайм Уорнер”, отразившись в обеих и исчез в направлении Нью-Джерси. Тут Мастерсон осознал, что ему продуло весь кабинет, потянулся закрыть окно и от дрожи проснулся.

Дрожь продолжалась, но извне. По тумбочке рядом с кроватью косо ехал мобильный телефон, выдав на экранчик фотографию орангутанга. Под ней в адресной книге Мастерсона значился Траубман.

– Алло, – обреченно произнес писатель.

– Джеффри! Друг мой! Наши дизайнеры очень интересуются вашими пожеланиями насчет обложки. Может, приоткроете все-таки завесу тайны? Благо до часа икс всего четырнадцать…

– Крылатый лев, – отрубил Мастерсон вполголоса.

– О! – обрадовался издатель. – Венецианская тема, да?

– Я не знаю, о чем вы. Не отвлекайте меня по пустякам, Траубман.

Мастерсон оборвал разговор не прощаясь и набрал взамен Хелен Ланг, профессора языковедения в Гарварде, с которой у него был когда-то необременительный роман длиной в академический отпуск.

– У тебя нет знакомых на кафедре символогии? – спросил Мастерсон.

– Симвология бывает только у Дэна Брауна, – ответила заспанная Ланг. – Доброе, кстати, утро. А в чем дело?

Мастерсон замялся.

– Меня интересует образ крылатого льва.

– Говорящего?

– Еще как. А откуда ты…

– Так это элементарно. Лев святого Марка.

Писатель хлопнул себя по лбу.

– Разумеется! На колонне.

Мастерсон так и не уяснил в свое время, почему святой Марк был львом – или лев святым Марком, – но теперь точно вспомнил, что один символизировал другого и оба – Венецию.

– Ну хорошо, – произнес он. – Может, тебе и такая фраза что-нибудь говорит – “конфет больше чем на фунт”?

– Гм. Фунт веса или фунт стерлингов?