Да восславит Доля твои руки!

Вот таким было их прощание. После того князь отправился к своим разноликим ратям, и уже на следующий день отбыл из Киева.

Прошло еще какое-то время, и по всему городу заговорили, понесли-затрубили, что досточтимый волхв, каким-то чудом умудрявшийся, жительствуя посреди многосуетного громадного города, оставаться отшельником, что облакопрогонитель Богомил пропал. Кто-то утверждал одно, кто-то предполагал другое. Впрочем скоро появились люди, которые рассказывали, будто сами видели, как многомудрый волхв в своей обычной поскони вышел из Киева и пошел по той дороге, которая идет на полночь, и был он совсем один, и даже никаких полков, никаких вершников в тот час не было видно на той стезе, и вот шел он так, шел, делаясь все меньше и меньше, и там, где дорога уходит вверх, вдруг стал он… от земли отрываться; вот, как шел, так и идет, а ногами до земли не притыкается, и все выше, выше, так и сокрылся в небесной синеди, так и растаял… Но стоило ли верить этим россказням?

П

опутный ветер надувал паруса ладей, и те, кто в числе четырех десятков находился в каждой из них, были уверены, что эдак горние силы являют им свое благорасположение. Что ж, возможно, косвенным путем так и выходило, хотя Ветер-Время, увлекая за собой самые разновидные существа, не имеет среди них ни любимых, ни ненавистных, нет среди них для него и таких, которые были бы ему безразличны; сообразуясь лишь с единым Законом природы, с произволением Причины всех причин, Бога Богов, Прибежища вселенной - единого Рода, рождающего и в урочный час разрушающего им созданные миры.

Ветер раздувал паруса ладей; ветер, несущий с полдня подзабытые образы прежних великих народных восстаний, постегивал поднятым песком спины и затылки воев многотысячного войска, твердо стремящих свой путь вверх по Десне к месту переволоки, с тем, чтобы через Оку выйти на синюю дорогу Волги, приводящую, как известно, к самому сердцу питателя тунеядных стремлений – Итилю. И всяк знал, что смерть этого чудовища, повсеместно разбросавшего свои ненасытные щупальца, запрятана на охраняемом тройным охраненьем Острове, во дворце малика.

– Пора строй сбивать, - говорил ехавший рядом со Святославом Русай, настороженно вглядываясь в цепочку наполовину вросших в землю кряжистых изб, показавшуюся перед лежащей за бесконечно широким лугом дубравой, - вот уж эта весь вятичей. Против такой громады, что ты ведешь, им, конечно, выставить нечего. А все равно, спокою ради.

– Да что уж так поспешать? – усмехался Святослав. – Все ведь люди русские.

– Были русские… - недовольно ворчал, отворачиваясь, Русай. – Давным-давно уж прожидовленные. Они сами счет годам потеряли, когда хазары их прожидовливать пустились 5481.

– Нет, Русиша, суматошиться не станем. А то, знаешь, слепой в баню торопится, а баня не топится.

Когда же наконец появились князья вятичей, во всеоружии, в окружении дружины, смотревшейся сопоставимо со Святославовым войском ребячьей ватагой, среди них не было ни одного хазарского конника, а ведь в здешних землях, как и в Киеве, всегда околачивалось какое-то число хазарских отрядов для сбора дани, для обеспечения покоя жительствующих среди враждебных народов однокровников хазарского малика – местной опоре его плотоядных стремлений, для охраны рахдонитов, менявших здесь персидское серебро на русские меха, да и просто ради пригляда за умонастроениями людей, время от времени безуспешно порывавшихся стряхнуть с себя чужеумное наваждение.

– Слышал, ведешь на хазар большую рать, - то и дело выплевывая вислые усы, засовываемые в рот ветром, говорил первый князь вятичей Еловит, злобно и затравлено таращась на оживленные лица Святославовых дружинников.

– Верное слышал. Теперь можешь и поглядеть, - отвечал Святослав. – А я вот вижу, нет с тобой ни одного хазарина. Что за невидальщина?

– Хазары третьего дня ушли.

– Ну так пойдем вместе их догонять! – весело выкрикнул кто-то из-за спины Святослава.

– Велико твое войско, вижу, - все так же невесело зыркал по сторонам темными глазками Еловит, - да только ведь малик Иосиф соберет рать против твоей в два раза большую. Как тогда будешь?

– Вот и говорю: соединим наши силы.

– Не-ет, из моих князей никто не пойдет, - князь вятичей в который раз отер рукой губы. – Это все равно, как если бы соболь вздумал с медведем борюкаться. Нет, из наших никто не пойдет.

– Ты за всех-то не говори, - выпустил коня чуть вперед один из его сотоварищей, уже и не очень молодой, но по-русски ладный, в отличие от Еловита не в шелковой, в простой белой рубахе с красными ластками под мышками, с лазоревой вышивкой. – Вечем вырешили, кто хочет – со всей русью идет, у кого нет охоты такой – пусть в отечестве сохраняется. А мне что? Я от жидов подарков не получал, ни от их приспешников - подачек.

Скулы Еловита, резко выступающие над светло русым волосом бороды, при этих словах вспыхнули маковым цветом, но у него все же хватило ума не позволить себе оправданий. А сотоварищ его продолжал:

– Я с тобой, Святослав Игоревич, пойду, - он кивком указал себе за плечо и продолжил, то и дело перебегая глазами со Святослава на своего вожака и обратно. – И не только я. И Белоус пойдет, и Чура, и Вертодуб с Углешей, Слудый, Тешень, Хвалибог. Если жидовский ярем идет кому впрок, то не нам. И Братолюб говорил, что пойдет. Эй, Братяня, правду ли я говорю?