Огорчительный случай подобного рода и вынудил его поспешить в убежище. Пухом чертополоха плыли его мысли к шато «Блиссак», к бриллиантам внутри дома, когда эта мерзостная штуковина тукнула его прямиком по носу, окончательно выведя из строя нервную систему.

С горькими чувствами человека, несправедливо преследуемого судьбой, Слаттери обнаружил, что даже в спокойной, почти церковной атмосфере бара не найти надежного спасения. Всего в каких-то трех шагах от него облокотился о стойку молодой человек в наряде настолько странном и экзотическом, что его, Супа, будто по голове ударили.

Модельеру виконта де Блиссака костюм ящерицы виделся в стиле импрессионистическом, но конечный продукт больше напоминал попугая. Виконта — он небрежно беседовал с барменом — с ног до головы покрывала ярко-зеленая чешуя, а его красивый нос прятался под длинным алым клювом. На Супа, отпрянувшего точно лошадь и яростно заморгавшего, навалилось страстное желание раскусить тайну костюма. Когда он бросал взгляд на виконта, ему становилось худо, но примешивалось к тошноте и неуемное любопытство. Ему нипочем не заснуть ночью, не сомневался он, если он не выяснит, в кого же, черт дери, наряжен его сосед. И, покончив с мартини, бочком переместившись вдоль стойки, Слаттери похлопал того по плечу, восклицая при этом:

— Э-эй!

Виконт оглянулся. Все его поведение свидетельствовало о том, что он чрезвычайно благодушен.

— О, привет! — сердечно откликнулся он. — Выпейте, мой старик. Постав, поднесите месье!

От подобного радушия Слаттери слегка смягчился. Чуть просветлев, он заказал сухой мартини и осведомился:

— Послушайте, а кем это вы нарядились?

— Ящуром.

— Да-а? — ничего не понял Суп. — Ну что ж, рад знакомству.

Он вынул визитную карточку, а виконт, глуповато на нее поглядев, сунул ее под ближайшую чешуйку и, пошарив как следует, выудил кошелечек.

— Возьмите также мою.

— Спасибо.

— A-а! Берите две!

— Хорошо.

— О, чего там! Забирайте все! — Виконта захлестывала щедрость. — Мы, де Блиссаки, не мелочные никогда!

Слаттери тупо вперился в коллекцию взглядом, как бы прикидывая, сколько еще ему надо набрать, чтобы получить приз, хрустальную табакерку, и вздрогнул. Имя произвело на него впечатление.

— Слушайте-ка! Так вы виконт де Блиссак?

Сосед задумался со всей серьезностью. Не брякнешь же с ходу ответ на такой вопрос. Вглядевшись в карточку, потом в другую, он наконец произнес:

— Да.

— Из этого самого Шати?

— Это правильно.

Всю угрюмость старого Супа как рукой сняло. Если он кого и желал встретить, так это человека, знавшего шато изнутри, который выложит ему всю подноготную о его обитателях. Больше всего ему желалось бы прояснить, как там оно с собаками. Однажды продуманный до мелочей план был сорван из-за абсолютно непредвиденного пекинеса.

И он прилип к виконту, зайдя так далеко, что даже дружески приобнял того за плечи. Так и увидел их Пэки, войдя в бар с последним ударом часов.

К этому моменту взгляды Супа на праздник переменились кардинально. Совсем другая личность стояла тут, абсолютно непохожая на угрюмца, ввалившегося в бар как в убежище, — теперь он горячо одобрял праздник. Несмотря на всю свою демократичность, Пэки был несколько шокирован, узнав, что этот на редкость свирепого вида субъект будет с ними обедать, а после обеда они втроем отправятся на танцы в парк. На миг перед ним встало видение Беатрисы, и в ее глазах он не разглядел даже слабого проблеска одобрения.

Но тут же утешился тем, что Беатриса далеко. Настроение его мигом подскочило. В подобное расположение духа влюбленного жениха способно привести лишь соображение о том, насколько же широкое и вольное водное пространство отделяет его от любимой невесты. Обмениваясь рукопожатиями со Слаттери, Пэки вполне был готов стать пусть не сердцем и душой пирушки (на эту роль явно претендовал виконт), но во всяком случае развеселым ее участником.

Вид у него был таким же довольным, как и у двух других, когда маленькая компания из трех родственных душ вдруг несколько разрослась. В дверь вкатился коротышка-толстячок в псевдовосточном наряде. Он приостановился в дверях, словно бы смакуя ждущие его удовольствия, и обошел вокруг стойки: так голубь облетает родной насест.

При виде Слаттери безграничная радость озарила его лицо, и он по-любительски отбил чечетку, выкрикивая:

— Эй-а! Эй-а! Эй-а-а-а!

В дни, прошедшие после отплытия жены в Англию, Дж. Веллингтон Гедж ничуть не поколебался в своем решении поучаствовать, воспользовавшись ее отсутствием, в празднике Святого Рока. С течением времени решимость его не ослабла, а только укрепилась. Явное недружелюбие сенатора Опэла с первой же минуты его приезда в шато показывало, что волноваться насчет назначения послом явно не стоит. Всякий раз, взглянув на него, сенатор фыркал точно буйвол, и Гедж считал это неоспоримым доказательством того, что тот не намерен поддерживать его кандидатуру. С души свалилось огромное бремя, а брешь заполнилась бурным желанием отпраздновать избавление. Знать не зная о роковом письме (миссис Гедж никогда не торопилась делиться с ним тайнами), Гедж пребывал в самом беззаботном, ликующем настроении.