— Нет, тут полный порядок! — заверила мисс Путнэм с некоторым сожалением, словно ей хотелось, чтоб и он тоже, для полной симметрии, оказался преступником. — Сенатора Опэла я видела в Вашингтоне. Это тот самый, совершенно точно. И я ни на грош не верю, что камердинер — мошенник. Это все для отвода глаз.

— Нет, я хотела сказать, у меня есть одно письмо, и сенатор, чтобы заполучить его обратно, пойдет на что угодно. Как вы думаете, а вдруг он нанял этого субъекта, чтобы его выкрасть?

— Очень может быть! — с удовлетворением решила мисс Путнэм. — Угодили по шляпке гвоздя! Тогда все прекрасно вписывается. Этот тип работает на сенатора, а Втируша охотится за брюликами. Но Втируша — аферист, сейфы он не взламывает. Значит, есть еще кто-то за пределами шато, с кем он в сговоре. Мне кажется, я знаю, кто это. Не доводилось вам слышать о человеке по имени Слаттери, Суп Слаттери?

Миссис Гедж ответила не сразу. Видимо, она старательно копалась в памяти.

— Нет, — наконец сказала она. — Не-ет. Суп Слаттери? Что за странное имя! Почему Суп?

— Суп — это вещество, которым взрывают сейф. Динамит.

— О, неужели?

— Когда я на днях наведывалась в городок, поклясться могу, что приметила Слаттери. У него физиономия из таких… не забывается. В казино входил. Я уж подумала, что это его двойник. Но теперь, когда все так повернулось, когда Втируша оказался в шато, я ничуть не сомневаюсь — это и был тот самый Слаттери. Втируша пролез в дом, а, разведав все, впустит Супа. Так всегда делается.

— Да?

— Это называется — сообщник в доме.

— Сообщник в доме? Как удивительно!

Говорила миссис Гедж спокойно, но мисс Путнэм видела: она потрясена. Что ничуть ее не удивило. Женщина широких взглядов, она понимала, что присутствие преступников, лично ее бросавшее в дрожь азарта, на владелицу дома эффект может оказать совершенно иной. Непрофессионал, само собой, реагирует иначе, чем специалист. К тому же дамы народ нервный.

По коленке миссис Гедж мисс Путнэм уже стучала; теперь она потрепала ее.

— Миссис Г., причин нервничать нет. Я здесь. Когда вы нанимаете служащего агентства Джеймса Б. Флаэрти, то получаете настоящего мастера своего дела.

— Что же вы можете сделать?

— Закурите-ка сигарету выкурите почти до конца, пусть останется окурочек с полдюйма. А я сшибу его выстрелом с двадцати шагов. Вот что я могу.

Миссис Гедж понемножку приходила в себя.

— Я не сомневаюсь, что вполне могу на вас положиться.

— Девиз нашей фирмы — «Верная служба»! — заверила мисс Путнэм.

— Тогда я все предоставляю вам. — Миссис Гедж встала.

— И разумнее поступить не можете.

— Пойду разыщу Веллингтона и скажу ему, что мы меняемся спальнями. А потом, наверное, — прибавила миссис Гедж, — сразу же и лягу. Я очень устала после плавания.

— Надеюсь, вы не разнервничались?

— О нет! Нисколько!

Но напряженность лица опровергала ее заверения. Мисс Путнэм провожала ее взглядом, пока за ней не закрылась дверь, потом покачала головой. Попадались ей нервные наниматели и раньше, но теперь она жалела, что не сохранила информацию в тайне.

Но тут же и просветлела. Очкастое лицо вскинулось, словно у боевого коня, почуявшего приближающуюся битву. Как-никак события вот-вот начнут разворачиваться. А бурные события — как она частенько говорила близким друзьям в фирме Флаэрти на Сорок четвертой улице и Седьмой авеню — самое лакомое блюдо.

Во время исключительно важной беседы между Пэки и миссис Гедж мистер Гедж маялся поблизости от библиотечной двери. И не успел самозваный служащий фирмы «Нью-Йорк, Лондон и Париж» выйти из библиотеки, как наткнулся на него, трепещущего от возбужденности и любопытства.

Отчет Пэки вдохнул в Геджа новую жизнь. Видимо, все сошло легко и гладко. Миссис Гедж проглотила сказочку, не поперхнувшись. И муж ее преисполнился ликованием, словно ему на ступенях эшафота даровали отсрочку приговора.

Преподнесенная несколькими минутами спустя новость — миссис Гедж предлагает ему поменяться спальнями — ничуть не уменьшила его ликования. С чего вдруг жене приспичило совершать такой странный обмен, уразуметь он был не в силах, но она частенько совершала поступки, мотивы которых оставались для него темны и непонятны. Приписав все пустому женскому капризу, он вышел во двор, чуть ли не пританцовывая. Ему еще досаждали, конечно, кое-какие тревоги, но хотя бы от самой большой он избавился. Заворачивая за угол, он даже запел.