— Меня этот вопрос тревожит.

— Что вы хотите сказать?

— Пока ничего определенного, но скажу, если что-то прояснится.

Мы еще трижды наблюдали за рейдами северян. Они пересекали Дунай практически в одном и том же месте и каждый раз все дальше заходили на южную территорию. Благодаря взятым у Яна фотографиям я опознала основных участников рейдов и выучила их имена. Группу всегда возглавлял Дарий, в нее входило несколько подростков (их я различала плохо) и обычно — трое остальных взрослых северных самцов: Гаспар, Пулул и Америко. Случалось, их сопровождал старый самец по кличке Себестиан. Эта пятерка составляла основное ядро десантников.

Пересекая Дунай, они переставали вести себя шумно, как это свойственно шимпанзе. Они шли напряженные, настороженные и почти не издавали звуков. С каждым разом они все глубже проникали на южную территорию и все дольше на ней задерживались. Они часто останавливались, взбирались на деревья, смотрели по сторонам и ждали. Мне было ясно, что они ищут моих шимпанзе.

Наша вахта на Дунае и наблюдение за десантниками привели к тому, что я потеряла из виду моих южан. И в один прекрасный день я послала Джоао и Алду их разыскивать. Теперь, зная, где северяне обычно пересекают Дунай, я могла достаточно успешно следить за ними одна.

На этот раз они появились в четыре часа дня. Я услышала их прежде, чем заметила — они неистово барабанили по стволам деревьев. Потом я увидела Дария, шерсть дыбом, настроение агрессивное: он тряс ветки, испускал пронзительные крики. К нему присоединились другие шимпанзе они перекликались, орали, сбрасывали крупные камни в Дунай. Потом они пересекли реку и смолкли. Дарий шел во главе, за ним цепочкой — Пулул, Каспар, Себестиан, Америко и подросток, которого я не смогла опознать. Я с трудом за ними поспевала. Разумеется, они меня видели, но они вполне привыкли к присутствию наблюдателей. Тем не менее, я благоразумно держалась в сорока или пятидесяти ярдах от них.

На протяжении часа они осторожно продвигались на юг. Потом заняли наблюдательную позицию на краю небольшого скального обрыва и стали ждать. В этот момент по рации ко мне с трудом пробился Джоао — он был на краю зоны слышимости, а я установила малую громкость — и сообщил, что видел Кловиса, Риту-Мей, Лестера и Риту-Лу. Маффин, Мистер Джеб, Конрад и Лена не показывались.

Я достала фотоаппарат и несколько раз щелкнула шимпанзе, сидевших на скалах. Вид у них был очень сосредоточенный. Вблизи от них на кустах чавелхо висели плоды, но обезьяны не проявляли интереса к пище. Они караулили. Принюхивались. Вслушивались.

Потом я заметила, что Дарий сосредоточил внимание на небольшом островке финиковых пальм примерно в пятистах ярдах от него. Я вызвала по рации Джоао.

— Где вы?

— Далеко на юге, мэм. Возле бамбука.

— А Рита-Мей и Рита-Лу?

— Они здесь, я их вижу.

У меня немного отлегло от сердца. Если Ян Вайль прав и цель у этих рейдов — сексуального свойства, то сейчас северяне от нее очень далеки.

Вдруг Дарий коротко заворчал, соскочил со своей скалы, устремился вниз по почти вертикальному откосу и исчез в подлеске. Остальные тотчас сорвались и помчались за ним. Я не сразу нашла место, где могла без риска спуститься с обрыва, и когда оказалась внизу, шимпанзе уже исчезли из вида. Впереди я слышала треск: это они ломились через заросли. Я увидела тропу, которая вела к пальмовой рощице, и побежала по ней.

Я была примерно в ста ярдах от пальм, когда услышала предупреждающее уханье какого-то южного шимпи. Потом услышала, как ему ответил второй. Я споткнулась о корень и упала, сильно рассадив колено. Встала и, хромая, поспешно заковыляла туда, откуда доносился шум. В мгновение ока он превратился в дикую какофонию, в разноголосицу визга, лая и пронзительных криков, резких и хриплых, в паническое, истерическое крещендо драки. Оказавшись у первых пальм, я заметила шимпанзе, который, перемахивая с ветки на ветку, удирал прыжками сквозь крону громадной альфонсии. Насколько я успела разглядеть, это был Конрад.

Я осторожно продвигалась вперед. В просветах между пальмовыми стволами передо мной мелькали возбужденно размахивающие руками шимпанзе. Потом я увидела Мистера Джеба в кольце северян. Он, приняв низкую стойку, скалился и пронзительно вскрикивал. Самцы-северяне, шерсть дыбом, стоя вокруг него, яростно вскидывались, исполненные бравурной агрессии. В руке у Дария был сухой пальмовый лист, которым он лупил о землю и с придыханием, прерывисто, утробно рычал на Мистера Джеба. Реакция Мистера Джеба была слабой и жалостной. Он отчаянно трясся всем телом, вертясь из стороны в сторону, его сухая рука беспомощно болталась. Лысина и всклокоченная козлиная бородка делали его угрожающие жесты смешными и неубедительными. Но он рычал так смело, как только мог, поднимал верхнюю губу, обнажая старческие стертые зубы, и швырял здоровой рукой камешки в надвигавшуюся на него шайку захватчиков-северян.

Потом они набросились на него. Дарий, который был в два раза крупнее, без труда повалил Мистера Джеба и, сев ему на грудь, прижал его руки к земле. Гаспар стиснул ему щиколотки, а Пулул и Америко несколько раз наскочили на голову. Потом Гаспар, подавшись вперед, вонзил зубы ему в мошонку, и старый шимпи пронзительно завопил от боли. Но град ударов, наносимых остальными, оглушил Мистера Джеба, и тело его обмякло. Северяне, один за другим, попятились от него.

Затем Дарий схватил его за ноги и стал бегать взад-вперед, рывками таская его по земле. Голова Мистера Джеба ударилась о ствол финиковой пальмы, из ноздрей потекла кровь. Дарий сразу остановился и начал с ворчанием ее всасывать и слизывать.