Значит, здесь не один том.

— Ваше величество, как всегда, поступили мудро…

— Пожалуйста, — она повела его внутрь башни, — называй меня по имени, как прежде. Ты его не забыл?

Он напряг память.

— Селеста. Прекрасная Селеста.

По винтовой лестнице они спустились в библиотеку. Двадцать сводчатых окон смотрели на море, сотни книг выстроились вдоль стен. Не нуждаясь в подсказке, он подошел к полке и протянул руку к третьей книге (как делал уже дважды). Рядом стояли еще два тома. Он положил все три на мраморный столик.

— Видишь? — сказала королева. — Они в целости и сохранности. Я сдержала обещание.

Трудно было совладать с соблазном тотчас открыть третий том. Прежде следовало кое-что выяснить.

— Спасибо. Как эти тексты попали к вам?

Вопрос удивил ее.

— Ты сам дал их мне, когда я была еще девочкой. Я всегда знала, что ты вернешься за ними, как и обещал. Жаль, этого не произошло, пока был жив отец. Он очень хорошо относился к тебе. Четыре года назад мы его похоронили.

Он вспомнил широкоплечего мужчину с густой зеленой бородой и короной из золотых раковин. Владыка Тарроса смеялся, на коленях у него сидела девчушка.

«Король Селестиор. Мой друг. Она его дочь, в прошлом моя ученица — как давно это было? — а теперь королева Тарроса».

Он поцеловал ее в щеку. Она ушла, оставив его с книгами. Спустя несколько часов слуги принесли яства из даров моря, знаменитые вина Ореалиса в перламутровых чашах и коробку свечей. Он читал всю долгую ночь. Теплый соленый воздух струился с моря, нефритовая луна переползала от окна к окну.

День за днем он сидел и читал, и на лице пробивалась седая щетина. В конце концов его нашли заснувшим над книгами и перенесли в спальню. Он ни на миг не открывал глаз, видя во сне далекий мир — ложный, но одновременно во многом истинный.

Ее глаза были полны слез.

— Ты бросил меня?

— Это ты бросила меня, — ответил он.

Она молчала.

— Джоанна, дорогая… Ты же знаешь, я всегда любил тебя. Но ничего не получается. Мы не подходим друг другу.

Слезы побежали по щекам.

— Почему ты так уверен?

— Потому что иначе мы… иначе ты никогда не оказалась бы в постели Алана.

Как это часто бывало, ее печаль сменилась возмущением.

— Я же объясняла! У меня и в мыслях не было ничего подобного.

— Да, объясняла. И тем не менее сделала это. Сделала же? Три раза… о которых мне известно.

Она обняла его:

— Ты не сможешь забыть меня.

Теперь он тоже плакал.

— Я выдержу.

— Нет. Все еще можно исправить.

— Как?

Она отпустила его, откинула со лба прядь темных волос. Глаза у нее тоже были темные. Черные жемчужины.

— Нужно обратиться к психотерапевту, — объяснила она. — Разобраться, в чем мы были не правы, и сделать так, чтобы это никогда не повторилось.

Он отвернулся.

— Ты тоже изменял мне.

«Но не я начал первым».

Вслух, однако, он этого не произнес. Может, она права. Может, еще есть надежда.

Он не любил никого, кроме нее.

Никогда.

Они замерли, обнявшись.

— Я всегда буду любить тебя, — сказал он. — Что бы ни произошло.

Жители Артирии сильно различаются с точки зрения обычаев, одежды и культуры; с войнами они тоже знакомы. В каждом королевстве есть сколько-то необычных граждан; это гуманоидные расы, живущие по соседству с людьми или полностью растворившиеся среди них. Существуют также псевдолюди, играющие большую роль в войнах как наемники и защищающие город-государство, который считают своей родиной. Большинство без всякого предубеждения относится к псевдолюдям, хотя желтые жрецы Наравена называют их нечистыми и не пускают в свои храмы.

На трех континентах Артирии господствуют пять религиозных течений, которые пережили множество потрясений и невредимыми дошли до нас по изломанным коридорам времени. Культам мелких богов несть числа, однако приверженцы всех пяти основных религий поклоняются той или иной вариации пантеона Тысячи Богов.

Некоторые сообщества, к примеру Орден преданного сердца, молятся всем божествам, другие одному-единственному, избранному среди Тысячи. Эта веротерпимость способствовала развитию всеобщего языка, объединяющего всех жителей Артирии, с их тридцатью семью диалектами.