Шрифт:
– Спасибо. Не стоит.
– Вам бы тоже не мешало расслабиться. Хотите…
– До завтра, – отрезала Нина и вышла из палаты.
Этот спокойный вечер стал последним в жизни успешного московского доктора Нины Лановой. Следующее утро принесло с собой непредсказуемые события.
Опять дежурила Наташа.
– Нина Кирилловна! – заговорщицки позвала она издалека, когда Нина лишь входила в отделение.
Заведующая подошла к сестринскому посту.
– Что случилось?
– У нашей звезды такие проблемы! Он даже пепельницу в телевизор швырнул. Разбил.
– Акт составьте.
– Да уладили уже. Он новый заказал, сейчас привезут.
Нина пожала плечами. Мальчишка от «звездности» явно не в себе. Ему бы у психиатра подлечиться. Шутка ли – в двадцать лет стать знаменитостью, каждый шаг которой подлавливают репортеры. А ведь еще вчера гонял мяч в каком-нибудь захолустном дворе.
Взгляд Нины упал на раскрытый глянцевый журнал, который медсестра читала, пряча под стойкой. Напротив жирного заголовка «Модель ушла к другому» стояла фотография улыбающегося Андрея с какой-то красоткой в обнимку.
– Причина? – Нина ткнула пальцем в фотографию.
– Она самая, – подтвердила медсестра.
– Уберите это, – велела Нина и прямиком отправилась в палату № 15.
Андрей лежал на кровати со скрещенными на груди руками. На полу валялись куски разбитой телевизионной панели.
– Наташа, пусть санитарка уберет! – крикнула Нина в коридор.
– Не надо сюда никого звать. Уберете, когда уйду, – мрачно заявил Андрей.
Нина присела на край кровати. Мальчишка совсем.
– Я подготовлю выписку. Минут через двадцать сможете нас покинуть. Я напишу рекомендации. Будьте добры их…
– Вас ведь Нина зовут? – Андрей присел, опершись о стенку, и прищурился, глядя на женщину.
– Нина Кирилловна.
– Нина. А что вы делаете сегодня вечером? Я приглашаю вас на дефиле в Гостиный Двор…
Глава 4
Настоятельница Феодора проснулась задолго до крика петуха. Она вообще почти не могла спать все ночи с той недавней находки.
– Господи, помилуй нас, грешны-их, – вполголоса пропела Феодора, встала, облачилась в темное платье и вышла из своей кельи в обширную комнату, служившую пока ее кабинетом.
Здесь на старом диване, укрывшись самодельным покрывалом, прикорнула щуплая старушка.
– Спишь, мать Георгия? – спросила настоятельница.
– Не, матушка, что ты, бодрствую! – насильно прервав сон, как призывник-первогодок, моментально проговорила старушка.
– Вот и мне не спится. – Настоятельница присела на край дивана.
Георгия хотела подскочить, но была остановлена властным движением руки Феодоры.
– Ты лежи, лежи, старая, чего ты так резко встаешь-то? Лежи.
Георгия послушно легла. Феодора задумалась о чем-то надолго.
– Что, матушка, страшно тебе все еще, небось? – участливо спросила старушка.
– Подь ты! Все в руках Господа. Только ума не приложу, как он мог там оказаться. Ведь тут после революции все перестраивали под общежития… Мать Георгия…
– Что, матушка?
– Помнишь, что было, когда мы с тобой сюда заселились?
Старушка истово перекрестилась.
– Помню. О господи! Да ты не бойся! С нами – Бог, с нами Бог…
– Кто знает, сколько нам выпадет еще испытаний… – произнесла настоятельница и с тяжким вздохом поднялась.
Запел монастырский петух Жорж, через миг пение подхватили все сельские курятники.
– Погода переменится на жару, – прислушалась Георгия. Она любила Жоржа и сделала тезкой на заграничный манер. – Он нынче сразу после заката пел.
– Да, жарко будет, – задумчиво добавила Феодора.
Еще пятнадцать минут – и монастырское подворье оживет. А послушницы-то должны быть уже на ногах – утренняя обедня идет до восхода солнца.
Феодора налила себе из трехлитровой банки воды в стакан: вода натощак по утрам лучше любого лекарства от старости. И пошла к выходу.
– Ты отлежись сегодня, не усердствуй. А то опять машину не доищешься – тебя в больницу вести.
– Да, матушка, здорова я уже. Оклемалась, – заикнулась было старушка: два дня назад у нее был сердечный приступ.