Шрифт:
С.К.Калугин: Для вывода этих вод, очевидно, необходимо 150 — 200 скважин.
Н.Ф.Колотилин: Канал, безусловно, нужен — экономически он полностью оправдает себя.
Г.Ц.Meдоев: Название «подземное море» неточно, и нельзя позволять так искажать смысл понятия о подземных водах. Строительство канала Иртыш — Караганда, безусловно, не может быть взято под какое-либо сомнение...»
К слову сказать, этот спор не окончен и сегодня. И ныне ведутся исследования подземных источников Центрального Казахстана с точки зрения их использования для хозяйственных нужд в большом масштабе. Ведь иртышскую воду не подведешь ко всем городам и предприятиям. Это очень дорого и нерентабельно, да и запасы Иртыша имеют предел. Потому и продолжается изучение почв, исследуется возобновляемость артезианских бассейнов... Таким образом, последнее слово по этой проблеме еще не сказано. По-видимому, окончательное решение определится через годы, когда будут в достаточной степени взвешены все предложения гидрологов.
Но вернемся к событиям 1959 года. 11 июля Сатпаев обращается с письмом к председателю Госплана СССР А.Н.Косыгину, в котором, подробно излагая аргументы в пользу строительства канала, он просил включить эту задачу в план семилетки. А позже, чтобы добиться решения вопроса, президент поехал в Москву.
Когда председатель Госплана стал расспрашивать Каныша Имантаевича о деталях проекта канала, академику припомнился разговор, состоявшийся в предновогодней Москве четверть века назад. Как и тогда, речь шла о судьбе его главного детища — Джезказгана. Тогда обсуждался вопрос о стальной магистрали, сегодня надо было добиться решения, столь же важного для дальнейших судеб медной столицы Казахстана. И Сатпаев снова нашел нужные слова, сумел убедить собеседника...
О необходимости строительства этой жизненно важной для Центрального Казахстана голубой трассы он убежденно вновь говорил с высокой трибуны XXI съезда КПСС.
...Сегодня Экибастуз, Караганда, Темиртау уже пьют иртышскую воду. Недалек тот день, когда она дойдет до Атасу, Джезказгана. До Караганды вода поднимается по каналу, дальше будет подаваться по трубопроводам. Жаль, что Каныш Имантаевич не дожил до этих радостных дней. Ведь именно его научное предвидение, его глубокая вера в свою правоту на много лет приблизили осуществление этого грандиозного дела...
Когда остановились часы
I
Первые признаки недуга появились в начале 1962 года. У Каныша Имантаевича пропал аппетит. Неведомая ранее тяжесть разливалась по всему телу после еды, и он подолгу не мог избавиться от неприятного ощущения. Вначале академик относил это к последствиям недавно перенесенного гриппа и не придавал серьезного значения своему состоянию, надеялся, что в скором времени все пройдет.
Но шли дни, а перемены к лучшему не было. Сатпаев обратился к старому другу-врачу. Пройдя обычные процедуры обследования, Каныш Имантаевич понял, что доктор встревожен: стал настойчиво уговаривать его проконсультироваться у видного ученого-онколога...
— Ничего серьезного, Канеке. Какой-то воспалительный процесс в кишечнике... Может быть, потребуется небольшой курс лечения...
— А что, если до весны я съезжу на отдых? Источники Кисловодска никогда не были мне противопоказаны. Знакомое дело.
— Тогда уезжайте немедленно.
— Считайте, что я уже на курорте.
Этот разговор произошел в начале марта. Через неделю президент отправился на Кавказ. Проведя там с месяц, он почувствовал себя так, словно никакой хвори и не бывало. Каныш Имантаевич решил вернуться домой через Москву, чтобы мимоходом обсудить в столице неотложные дела. Однажды после ужина в гостинице он почувствовал режущую боль в желудке. Всю ночь академик не мог уснуть. На следующий день вновь пришлось обратиться к врачу. В больнице, куда его положили на обследование, через несколько дней состоялся консилиум, который постановил: необходима срочная операция.
— Дайте подумать, — сказал академик, — посоветоваться с семьей.
Вернувшись в гостиницу, он позвонил в Алма-Ату, на квартиру младшей дочери.
— Меиз, без тебя мне сейчас, видно, не обойтись. Отпросись с работы и побыстрее приезжай в Москву.
— Что случилось, папа?
— Ничего серьезного, балам29... Что я слышу — ты хнычешь? Я считал тебя взрослым, самостоятельным человеком!.. Мама не должна знать, что я тебя вызываю. Скажи, что едешь в командировку...
В столице Каныш Имантаевич постоянно останавливался в гостинице «Москва». В первое время он занимал трехкомнатный люкс на третьем этаже. Меиз в те годы еще училась в школе, иногда во время каникул отец брал ее с собой. Однажды, когда она уже была студенткой геологоразведочного факультета, они с отцом в очередной раз приехали в Москву. Обжитый ими люкс оказался занят. Знакомый администратор гостиницы предложил им день-два пожить на десятом этаже в однокомнатном номере. Им понравилось здесь — просторно, светло, уютно, а самое главное, тихо, сюда не доносился уличный шум, как на нижних этажах. А вид какой! Вся Москва словно на ладони: Манежная площадь, Кремль, университет, Мавзолей... Им так пришелся по душе этот номер, что и в следующие приезды Каныш Имантаевич стал останавливаться только в нем, даже звонил заранее, чтобы заполучить его. Вот и в этот приезд академик поселился в привычном 1052-м.
При входе в гостиницу Меиз встретила знакомых алма-атинских докторов — хирурга и онколога; это еще больше встревожило ее. Может, и они вызваны отцом? Значит, дело слишком серьезное...
— Папа, что это значит? — с дрожью в голосе проговорила она, едва войдя в номер.
С Меиз отец всегда бывал откровенен. Делился иной раз такими мыслями, в которые не посвящал даже жену. Они оберегали легкоранимую Таисию Алексеевну от волнений. Вот и теперь он вызвал из всего многочисленного семейства одну Меиз.