Мы оба посмотрели на автомобиль, возле которого миссис Верфель выговаривала мужу за то, что он не сумел впихнуть в багажник все ее сумки и чемоданы.

— Одна безделица, говорите? — хмыкнул я.

Фрай рассмеялся, громко и открыто. Это был первый и последний раз, когда с его лица слетело выражение вечной тревоги.

Автомобиль уехал, и я отправился завтракать. У кухарки Имогены, накануне прикладывавшей Авиве компресс, я поинтересовался, появлялись ли уже мои друзья.

— Да, они уже поели, — ответила она. — Они рано позавтракали и ушли гулять.

Все утро, пока я ждал их возвращения, у меня из головы не шла Авива. Марсель, думал я, явно не самое подходящее место для нее. Порт, притягивавший множество отчаявшихся беженцев, находился под неусыпным контролем властей, а каждая сельская дорога, ведущая в сторону Средиземного моря, патрулировалась и французскими вишистами, и немцами. Я строил планы, как убедить Фрая помочь Авиве с французским удостоверением личности. Тогда она могла бы сесть на поезд, направляющийся на запад.

Лишь позже я узнал, насколько близкой и неотвратимой была угроза ареста.

Впоследствии Аль-Серрас объяснил мне, что это он предложил Авиве прогуляться, надеясь вернуть румянец ее землистым щекам. Они спокойно шли по тропинке, когда заслышали тарахтенье мотоцикла с коляской. Мотор чихнул пару раз и заглох. Мужчина, сидевший за рулем, по-французски обратился к ним за помощью. Он был моложав и худощав, в шлеме и мотоциклетных очках, в темной форме и черных ботинках по колено. Подойдя ближе, они увидели нарукавную повязку со знакомым символом.

Аль-Серрас полчаса провозился с мотоциклом, проверял провода, пинал выхлопную трубу. Хорошо, что он разбирался в механике. Авива все это время сидела на обочине, обхватив руками колени, и делала вид, что зевает.

— Вы прекрасно говорите по-французски, — сказал мотоциклист. — Но вы не француз. Испанец?

— А у вас хороший слух, — отозвался Аль-Серрас.

— Вы напоминаете мне одного человека, которым я восхищаюсь.

— Кинозвезду? — пошутил Аль-Серрас.

— Нет, пианиста.

Аль-Серрас слегка склонил голову в знак признательности.

— Я глазам своим не поверил, — откровенничал немец. — Пока не увидел ваши руки. Представьте себе, когда-то я держал их фотографию у себя на столе. Моя дочка любила прикладывать к ней свои пальчики. А я говорил, что, если она будет есть овощи и много заниматься, то они у нее вырастут и станут такими же длинными.

— И как? — Аль-Серрас не смог удержаться от смеха.

— С длиной все нормально. Но на этом сходство исчерпано, — в свою очередь засмеялся немец. — Она выступала, но не добилась успеха. Как, впрочем, и я. Но это было так давно…

Горячий бриз шуршал высокой травой.

— Вы не возражаете? — Мужчина извлек из сумки позади мотоцикла небольшой фотоаппарат. Он сделал несколько снимков Аль-Серраса: сначала лицо, потом пальцы обеих рук на кожаном сиденье мотоцикла.

— Пленка кончается. Может, ваша девушка тоже хочет сфотографироваться?

— Наверняка, — сказал Аль-Серрас, все еще улыбаясь. — Иди сюда, милая. Она немного стесняется. К тому же с ее нежной кожей, — он сделал ударение на слове «нежной», — ей противопоказано долго находиться на солнце. Поэтому мы и вышли погулять пораньше.

— Пожалуйста, подойдите, — сказал немец.

Она не шевелилась.

Он повторил, уже жестче:

— Подойдите. Она прятала лицо в руках, притворяясь смущенной. Тогда он сделал пять длинных, медленных шагов в ее сторону.

— Ваши документы.

— У меня нет с собой.

Он приподнял ей подбородок и заметил синяк:

— Кто вас ударил?

Она не ответила. Тогда вмешался Аль-Серрас:

— Ссора между влюбленными. Сами знаете, как это бывает.

— Я вам не верю, — сказал немец.

Воцарилось короткое молчание. Прервал его мотоциклист:

— Я достаточно много читал о вас и знаю, что вы никогда никого не ударите. Вы помешаны на своих руках. Слишком бережете их, чтобы драться. Я прав?

— Никогда не пытайся обмануть почитателя, — принужденно засмеялся Аль-Серрас. — Вы абсолютно правы — насчет моих рук. Но заблуждаетесь насчет другого.

— В каком смысле?

— Я сказал, что это была ссора влюбленных. Но не говорил, что я и есть тот самый драчливый влюбленный.

— О! — В голосе немца послышалось удивление.

Он подошел к Авиве ближе, окинул взглядом ее фигуру. Потом положил руку ей на талию.

— Не щекотно? — спросил он.