— Теперь удобно? — фыркнул Аякс.

— Ты хотел говорить со мной, — ровным тоном сказал Катон, — так говори.

— Я перейду к делу тогда, когда буду готов к этому. Но прежде я хочу узнать, что ты думаешь о нашей ситуации. Согласись, в ней есть некий драматизм.

— Твои развлечения меня не интересуют, раб. Говори, что хочешь, и уходи.

— Раб? — нахмурился на мгновение Аякс. — Теперь уж нет. А тем более после того, как твой император исполнит мои требования.

— Тогда называй свои требования и более не отвлекай от дел. — Катон неторопливо скрестил на груди руки, положив сверху левую — на тот случай, если придется подать сигнал.

— Назову, но только сперва ответь, каково тебе ощущать ответственность за все это? — Аякс указал жестом на оба войска. — За все кровопролитие последнего месяца. Должно быть, не можешь уснуть, имея все это на собственной совести…

Катон ответил не сразу, но с уверенностью в своей правоте:

— Кровопролитие — дело твоих собственных рук, Аякс. И плата, которой Рим потребует от твоих последователей, будет на твоей совести, а не на моей. Если ты сейчас сдашься и выдашь заложников, даю тебе слово, что буду просить о снисхождении к твоим сообщникам.

— В то время как меня ждет участь собственного отца?

— Конечно. Разве может быть иначе после всего того, что ты здесь натворил?

— Ты слишком щедр, — сухо усмехнулся Аякс. — Мог бы и взять на себя часть вины.

— Да ну?

— Ну да. Видишь ли, после того как ты со своим другом сделал меня рабом, я каждый день клялся отомстить вам. По правде говоря, я никогда не ожидал, что мне представится такой шанс, однако само желание сохраняло меня живым и в здравом уме, когда многие гибли на арене. Посему мне придется поблагодарить тебя за это. Ты… — Он ткнул пальцем в сторону Катона. — Это ты сделал возможным мое восстание, и ты станешь причиной унижения Рима. И еще, — глаза Аякса зажглись вдохновением, и он улыбнулся, — и еще ты станешь причиной собственной величайшей муки. Но я забегаю вперед. — После небольшой паузы он вынул из-за пазухи кусок красной ткани. — Я решил кое-что показать тебе, римлянин. Чтобы показать, что я говорю серьезно, и предотвратить какие-нибудь поспешные действия с твоей стороны.

Он повернулся к бухте и указал на вытащенные на берег корабли.

— Видишь тот, что в конце цепочки, отдельно от остальных?

Катон кивнул.

— Хорошо. А теперь смотри. — Аякс поднял руку и медленно замахал из стороны в сторону красным лоскутом, затрепыхавшимся под свежим ветерком. На палубе хлебного корабля повторили сигнал, и спустя мгновение Катон заметил небольшую вспышку и тонкую струйку дыма. Искра быстро превращалась в огонь, и несколько людей спрыгнули с борта на песок. Язык пламени выхлестнул из главного люка и за какое-то мгновение огонь охватил весь корабль, окутавшийся облаком дыма. Аякс повернулся к Катону.

— Вот. Все оставшиеся корабли приготовлены к сожжению по первому моему сигналу. Так что имей это в виду на тот случай, если захочешь внезапной атакой захватить хлебный флот. А теперь перейдем к моим требованиям. — Аякс выставил вперед ладонь с растопыренными пальцами. — Во-первых, ты посылаешь своему правителю известие о том, что он должен от имени императора Клавдия и сената провозгласить всех рабов на Крите свободными. И не надо протестовать, я знаю, что он обладает нужными полномочиями для этого. Согласится с этим Рим или нет, не мое дело. К этому времени я со своими сторонниками буду уже далеко отсюда. Если правитель с соответствующим указом не окажется здесь через пять дней, я начну уничтожать корабли. Во-вторых, как только мы получим этот указ с подписью и печатью из рук самого правителя, ты позволишь мне и моим собратьям подняться на корабли и беспрепятственно уплыть из бухты. Мы вернем вам корабли, как только найдем безопасное место для высадки.

— Но что помешает тебе сжечь их, когда ты достигнешь назначенного тобой места?

— Ничего. — Аякс улыбнулся. — Тебе придется довериться мне.

— Довериться тебе?

— У тебя нет другого выхода. А кроме того, — Аякс посмотрел прямо в глаза Катона, и губы его раздвинулись в ледяной ухмылке, — думаю, что тебя заботит участь заложников… твоих друзей?

— С чего бы? — ровным тоном ответил Катон. — Их уже можно считать мертвыми.

— Лицо подводит тебя, римлянин. Похоже, что их судьба тревожит тебя куда больше, чем ты хочешь признать. Ну а если нет, последнее мое условие тебе будет проще всего выполнить. Итак, в-третьих, завтра на рассвете я пришлю к тебе человека. Ты дашь ему ответ на следующий вопрос. — Аякс помедлил, наслаждаясь мгновением. — Я хочу, чтобы ты выбрал, кого мне оставить в живых — центуриона Макрона или Юлию Семпронию. Сам выберешь, трибун Катон. Ты скажешь моему человеку, кому из них жить, а кому умереть. Если ты не ответишь, тогда я предам обоих смерти перед твоим лагерем, и даю тебе слово, что смерть их будет долгой и мучительной.

Ледяной ужас наполнил тело Катона. Он не мог думать, не мог отыскать подходящий ответ и только стоял и смотрел на своего врага.

Точно истолковав его реакцию, Аякс удовлетворенно кивнул.

— Так что до завтра, трибун.

Поднявшись в седло, он пришпорил коня, вернулся к своим людям, и все они галопом понеслись вниз по склону. Оставаясь на месте, Катон провожал взглядом небольшой отряд, обогнувший край залива и проехавший сквозь лагерь рабов к небольшому холму на уходящем в море полуострове. Лишь после этого он повернулся и не спеша отправился к воротам римского лагеря.

— Атаковать мятежных рабов нам придется сегодня ночью, — решил Катон, передав офицерам требования Аякса.

Собравшиеся в его шатре центурионы беспокойно зашевелились. Снаружи жаркое солнце прожаривало лагерь римлян. Утренний ветерок давно улегся, так что в шатре было душно. Катон созвал своих старших офицеров сразу, как только наварх Деций Бальб прибыл в лагерь, совершив утомительную поездку верхом с берега бухты, в которой поместилась его эскадра. Катон решил атаковать мятежников сразу же, как только вернулся к себе после встречи с Аяксом.