Я:Да, лучше уж совсем не жить, чем так… (Пауза.)Нам и вдвоем неплохо, верно?

Она:Да, нам и вдвоем неплохо.

Даже когда давление среды стало невыносимо и знакомые пары все мозги нам проели своей мантрой: «Ах, почему вы не заведете ребенка? Это придает жизни такой смысл… такие новые краски…» — я поддерживал Иззи. Потому что люблю ее. А она — меня. И хочу, чтобы она была счастлива, и неважно, что мы в жизни выберем. Но в глубине души я мечтал о детях. И не хотел ждать. По совести, если бы мы начали размножаться, едва познакомившись, и не останавливались, пока не поседеем и не утратим репродуктивные способности, ничего иного я бы и не желал. Но я держал свои желания при себе, чтобы на нее не давить. Рано или поздно, говорил я себе, она передумает — а пока надо набраться терпения. Я набрался терпения, и мы занимались всем, чем положено заниматься супружеской паре: обставляли кухню, красили стены, отдыхали в разных экзотических местах, — словом, изображали из себя образцовую современную семью, которой какие-то там дети на фиг не нужны. У нас, как в песне, было все — и прямо сейчас. Но, честное слово, я бы все это отдал за охапку вонючих пеленок и младенца в придачу.

— Какой возьмем? — спрашиваю я.

Четверть седьмого. Мы с Иззи стоим в огромном универмаге «Бутс» на Оксфорд-стрит и глазеем на длинный ряд коробочек, в которых я ровно ничего не смыслю. Как-то до сих пор не приходилось иметь дело с тестами на беременность. Я даже не знал, в каком отделе их искать. «Женская гигиена»? Рядом с шампунями? Или между замороженными сандвичами и холодильниками с кока-колой? По иронии судьбы, они оказались в одном ряду с контрацептивами, в отделе с саркастическим названием «Планирование семьи».

— Несколько месяцев назад, — говорит Иззи, разглядывая прилавок, — наш журнал проводил опрос читателей: какой тест лучше. Вот этот, — она указывает на темно-синюю коробочку, — и этот, — пастельно-зеленая упаковка на другом конце полки, — заняли первое место.

Я беру один и с ужасом смотрю на цену.

— Надеюсь, это опечатка?

Она смотрит мне через плечо.

— Да нет, милый. Они и вправду столько стоят.

— Везде?

— Везде.

— За такие деньги можно купить вполне приличный компакт-диск, — мрачно замечаю я.

— Ты бы, конечно, так и сделал, — улыбается Иззи. Улыбка у моей жены чудесная — от такой улыбки радуешься, что живешь на свете.

— А ты бы какой диск купил? — спрашивает она.

— «Tindersticks», «Простые удовольствия». Потрясающий альбом.

— По-моему, он у тебя уже есть.

— Верно, — отвечаю я. — Но такую вещь не жаль купить дважды.

По дороге домой (24-б, Кресвелл-Гарденз, Масвелл-хилл) мы болтаем обо всем и ни о чем: как дела на работе, что приготовить на ужин, чем заняться на выходных — обычная супружеская беседа. Но, добравшись до квартиры на втором этаже трехэтажного эдвардианского здания, бросаем прикидываться, что ничего не происходит.

Серый персидский кот, трехлетний эгоист по кличке Артур, извивается на полу и мяучит как безумный, требуя внимания, но мы решительным шагом проходим мимо и устремляемся в ванную. Иззи открывает коробочку и показывает мне полоску теста. Я смотрю на нее, словно загипнотизированный. Трудно поверить, что вся моя будущая жизнь зависит сейчас от этой вот пластиковой штуковинки.

— Ну вот, — говорит Иззи.

И смотрит на меня. А я — на нее. Несколько секунд спустя, собравшись с мыслями, я киваю.

— Ну давай, — говорю я. — Действуй.

Она не трогается с места.

— Что такое?

— Не могу же я писать у тебя на глазах. Подожди снаружи.

— Почему бы и нет? — пытаюсь я пошутить. — Вечно я пропускаю все самое интересное!

— Не беспокойся, ничего интересноготы не пропустишь, — отрезает она.

Я выхожу из ванной, и Иззи закрывает за мной дверь. Я прислоняюсь ухом к двери и слушаю, как моя жена писает на пластиковую полосочку. Подходит Артур. События в ванной его не занимают: он трется о мои ноги и громко мурлычет. Я присаживаюсь на корточки и чешу его за ухом. Он поднимает на меня свои чудные серые глазищи. Мы смотрим друг другу в глаза, кот и я. Где ему понять, что на самом деле я сейчас не здесь — я в ванной, с Иззи.

— Ну что, готово? — кричу я.

— Господи, Дейв, ты можешь секунду подождать? — вопит она в ответ. — Я еще с толчка не встала!

Наступает долгое молчание. Журчание сменяется легким «кап-кап-кап», затем слышится звук разматываемого рулона и шуршание туалетной бумаги. Наконец щелкает задвижка, и появляется Иззи с полосочкой в руке.

— Такую вещь мог изобрести только мужчина! — сообщает она. — Чтобы попасть по этой штуке, надо быть снайпером!

Я смеюсь: шутка очень в духе Иззи. Моя жена трудится в журнале, аудитория которого — сотни тысяч женщин самого разного возраста, положения, вкусов и убеждений. Ничто так не объединяет людей, как общий враг: в данном случае — «эти никчемные мужики». Без которых, как известно, жить нельзя, а с ними жить нельзя тем более. Но на самом деле Иззи в половые стереотипы не верит. Она верит в людей.