Он оставался в номере сколько мог, ожидая, что Рэй все-таки придет. Но около шести его терпение лопнуло. Он прихватил сумку, спустился вниз и нашел хозяина гостиницы, который хлебал суп под фотографией Чан Кайши на стене. Девушка с встревоженным лицом стояла рядом. Когда Конверс сходил по ступенькам, она затараторила по-вьетнамски, указывая на него. Хозяин поднял руку, веля ей замолчать, и продолжал есть.

— Вы трахнулись? — спросил он между двумя ложками.

— Нет, — ответил Конверс.

— Уверены?

— Уверен, — сказал Конверс. — С этим я не ошибаюсь.

— Вы знаете Рэя? — спросил китаец.

Конверс кивнул.

— Рэй в матросском клубе, в буфете. Знаете, где матросский клуб?

— Найду.

Он той же дорогой вернулся по мокрым улицам на базу. Охрана пропустила его, проверив аккредитацию, и он устало направился в сторону гавани. Дождь прекратился, но появились тучи москитов, и никакого на этот раз попутного джипа. В преддверии ночи часовые проверяли прожекторы, установленные по периметру базы. Над верхушками деревьев по ту сторону колючей проволоки висели небольшие патрульные вертолеты.

Часть базы вокруг старой крепости была привлекательнее остальной территории: королевские пальмы, баньяны, дорожки, посыпанные галькой и раковинами, которые пересекали тенистые лужайки. Здесь располагался клуб для срочников: матросы и береговая обслуга сидели в сумерках на улице за кружкой пива, а внутри, включенный на полную громкость, музыкальный автомат играл Джонни Кэша. Был здесь и кинозал, где крутили «Настоящую выдержку» [30] , и фанерная часовня, вокруг которой на лужайке разбрызгивали воду поливочные фонтанчики. На каждом висело предупреждение на английском и вьетнамском: «НЕ ПИТЬ».

Клуб занимал одно крыло старых казарм, в которых когда-то размещался Французский Иностранный легион. Конверс нашел буфет — большой, симпатичный и почти пустой, — купил порцию джина с тоником на остатки оккупационных денег. Хикса не было видно.

Он прождал в буфете, пока окончательно не стемнело, потом с трудом поднял сумку и вышел поискать Хикса за столиками позади клуба. Рука и плечо уже онемели от сумки, словно съеденные проказой, и он шел в ночной духоте, ожидая, что в любой момент какой-нибудь встречный поморщится от ее вони или жуткого вида. Но это его не пугало, слишком он устал.

Когда спустилась ночь, Хикс, прикончив вторую бутылку пива, посмотрел вниз и заметил в маленьком садике Конверса. Он включил настольную лампу, и Конверс поднял голову.

Конверс медленно поднялся на веранду, волоча по ступенькам огромную старомодную сумку. Войдя, он бросил ее на пол и тяжело опустился на бамбуковый стул.

— Целую вечность таскал ее, — сказал он.

Протянул руку, взял карманного формата томик Ницше, который Хикс отложил на стоящий рядом свободный стул, и с легким презрением повертел, разглядывая обложку.

— Все еще интересуешься?

— Конечно, — ответил Хикс.

Конверс рассмеялся. Видно было, что он измучен и на взводе, в глазах — страдальческое выражение, вызванное хмелем, лихорадкой и страхом.

— О господи! — сказал он. — Вещь и впрямь пикантная!

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — насупился Хикс.

Конверс приложил руку ко лбу. Хикс забрал у него книгу.

— Извини, что не мог встретить тебя на пляже. Как тебе «Оскар»?

— Бывало и хуже.

— Палку-то кинул?

— Все об этом спрашивают, — ответил Конверс. — Нет. Не хотелось.

— Небось просто перепугался.

— Небось.

Хикс закурил сигару.

— Ну и зря. Тебе бы понравилось.

— Меня тридцать раз могли замести. Просто чудо, что я довез сюда это дерьмо.

Хикс взглянул на сумку и покачал головой:

— Никогда не видел, чтобы так бездарно доставляли товар. Ну прямо как в «Доме на Девяносто второй улице» [31] .

— Я надеялся, ты сможешь помочь мне с этим.

— Ладно уж, — улыбнулся Хикс. — Что там у тебя?

Конверс оглянулся через плечо.

— Не надо так делать, — сказал Хикс.

— Три килограмма скэга.

Хикс знал, что люди не выносят его прямого взгляда, и из вежливости старался не смущать их. Но сейчас он посмотрел Конверсу в глаза и заметил в них страх.

— Вот, значит, о чем речь. А я думал, у тебя для меня что-то другое.

Конверс ответил ему прямым взглядом:

— Нет, речь об этом.

Хикс хмуро уставился в стол: