Шрифт:
Потому что барон Ассебург, тайный советник датского посла при русском дворе, видел Иоанна.
Восемнадцатого марта 1762 года Ассебург вместе с Петром III посетил Иоанна Антоновича в Шлиссельбурге [357] . Пётр хотел освободить Иоанна, но не успел. Произошёл государственный переворот 28 июня.
Ассебург записал в дневнике:
«Иоанн был очень белокур, даже рыж, роста среднего, очень бел лицом, с орлиным носом, большими глазами».
Ни слова об отваливающейся челюсти. Он описывает красавца! – орлиный нос, большие глаза, рыжие кудри.
357
Документального подтверждения этому нет. Историк В. Бильбасов упоминает в числе сопровождавших Петра III при встрече с Иоанном Антоновичем следующих лиц: Корфа, Нарышкина, Унгерн-Штеренберга и Волкова. «Иногда называют ещё А. П. Мельгунова и императорского любимца И. В. Гудовича» – добавляет современный исследователь А. С. Мыльников. (См. его книгу «Искушение чудом». Л., Наука, 1991, стр. 209.)
Восемнадцатого марта 1762 года Пётр III посетил Иоанна в Шлиссельбургском каземате [358] .
Пётр III не заметил, что Иоанн заикается.
Пётр рассказывал английскому послу графу Букингему:
«Разговор Иоанна был не только рассудителен, но даже оживлён».
Может быть, Иоанн схитрил и притворился не заикой?
Можно скрыть любую болезнь, косноязычие скрыть невозможно.
Пётр несколько часов говорил с Иоанном – и ничего не заметил.
358
Исследователь А. С. Мыльников называет другую дату. «Судя по документам, – пишет он, – Пётр III виделся с Иоанном Антоновичем в Шлиссельбурге 22 марта». (См.: А. С. Мыльников «Искушение чудом».)
Первое же слово, произнесённое калекой, должно было выдать его.
Барон Н. Корф [359] , полицмейстер Петербурга, присутствовал при этой встрече, он знал Иоанна с детства.
И барон Корф – ничего не заметил!
Обер-шталмейстер Нарышкин, барон Штернберг, секретарь Волков сопровождали Петра III. Они – присутствовали, они ни на минуту не отлучились из каземата.
И они – ничего не заметили. Никакого косноязычия.
Иоанн жаловался, шутил, шумел – волновался. Он даже запустил в потолок табуретку, и табуретка разбилась вдребезги.
359
Корф Николай Андреевич (1710—1766) – барон, генерал-аншеф, подполковник лейб-кирасирского папка, «главный директор над всеми полицаями» (1761), действительный камергер (1742), сенатор (1744), в 1741 г. доставил из Киля Петра Ульриха, в 1744 г. сопровождал Брауншвейгскую фамилию в Холмогоры.
Но «безымянный колодник» – ни разу не заикнулся.
В. Ф. Салтыков, который отвозил мальчика в Ригу, капитан Миллер, который отвозил Иоанна в Холмогоры, полковник Вындомский, начальник полиции в Холмогорах, сто тридцать семь несчастных полицейских, которые жили с Иоанном в Холмогорах двенадцать лет, сержант лейб-кампании Савин, который тайно вывез Иоанна из Холмогор в Шлиссельбург, майор Силин, который возил юношу в Кексгольм, капитан Шубин, первый полицейский при Иоанне в Шлиссельбурге, четыре коменданта Шлиссельбургской крепости – майор Гурьев, капитан Чурмантеев, майор Овцын, подполковник Бередников – более ста пятидесяти свидетелей в течение двадцати лет! – никто не заметил, что Иоанн Антонович был косноязычен.
ЗНАЧИТ, ОН НЕ БЫЛ КОСНОЯЗЫЧЕН.
Итак.
Иоанн был здоров.
Он не был сумасшедшим.
Он не был заикой.
Он знал, что он – император.
Он был – опасен.
Он был уже серьёзно опасен, потому что ему было уже двадцать четыре года, потому что в его пользу было уже четырнадцать заговоров.
Это Власьев и Чекин были малограмотны. Об этом свидетельствуют все (больше полусотни) их доносы. Овцын писал:
«Арестант доказывал Евангелием, Апостолом, Минеею, Прологом, Маргаритою и прочими книгами».
А Власьев и Чекин писали, что «он не знал азбуки».
Чтобы читать перечисленные комендантом Овцыным книги, нужно было знать по крайней мере два языка: современный русский и церковнославянский.
Комендант Бередников писал, что он «читал газеты».
Иоанн читал книги и газеты: он многое знал, обо всём слышал. Над ним издевались двадцать лет только потому, что он – претендент на престол. Он мог взбунтоваться.
Он мог взбунтоваться и найти в той же Шлиссельбургской крепости людей, которые с радостью помогли бы ему расправиться с: Екатериной.
Все мысли всех сословий – Шлиссельбургская крепость. Все мысли, все слухи. Наивность – Россия думает, что любой новый император её спасёт. В крепости – император. Ему – 24 года. Все знают – он разумен и религиозен. Чуть ли не каждый месяц – Сенат, суд: открылся ещё один заговор в пользу Иоанна. Его имя – уже миф. Четырнадцать заговоров за два года – неслыханно за всю историю России.
Екатерина храбрится (диктатор – прихорашивается); но она напугана. Смертельно.
Что-то нужно делать с Иоанном Антоновичем. Но – что?
Убить тайно невозможно. Будет бунт!
Убить публично нельзя: ни собственная Россия, ни Европа не простят. Будет бунт в России и ссора, разрыв со всеми королевскими домами Европы, то есть – смерть.
Но и жить нельзя, когда в нескольких верстах от Зимнего дворца в камере-одиночке – император. Вся Россия – в беспокойстве, вся Европа сочувствует Иоанну.
Опасного претендента нужно устранить. Но как?
Сама по себе напрашивается другая версия убийства Иоанна Антоновича.
Императрица – хитра.